Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов Страница 273

На этот колоритный ресторанчик, расположенный всего в паре минут ходьбы от Вацлавской площади, в свое время Митю подсадил сотрудник чешского бюро «Euronews», а в быту – фанатичный кошатник Зденек Гжежек. Кошачья тема пронизывала это пивное заведение целиком: от оформления интерьеров до названий блюд в меню и сортов местного пива. К котикам Митя всегда был равнодушно перпендикулярен, но вот здешнюю кухню по достоинству оценил. И кухню, и ненавязчиво звучащую живую музыку с солирующими аккордеоном и губной гармошкой. Правда, музыку включали в итоговый чек, и по этой причине практичные чехи забредали сюда нечасто – разве что во время обеденного рабочего перерыва. А во все остальные часы заведение было отдано на откуп туристам.

Тем удивительнее, что сегодня, в национальный выходной по случаю сочельника, войдя в пивницу, Митя обнаружил за одним из массивных деревянных столов медитирующего над кружкой нефильтрованного Světlá Kočka пана Гжежека, собственною персоною.

— Матка боска честнахостка! Гжежек!

— Дмитрий?! Сколько лет, сколько весен!

— У нас говорят «сколько зим». Рад тебя видеть, дружище. Вот только… Тебя что, Марта отставила от дома?

— Еще нет, но может.

— Даже так? Погоди секундочку… Официант… Дэйте ми то просим… Два бокальчика такого же, как у пана пива, и… И порцию утопенцев [137]… Декуи… Ну, рассказывай, как ты докатился до жизни такой? Какого черта почтенный отец почтенного чешского семейства в большой светлый праздник обретается в этом, исключительно некошерном для правильных чехов заведении?

— Что заставило? Хм… – Пан Гжежек задумчиво потер лоб. – Как это по-русски… халтурна?

— Халтура.

— Да. Мне предложили сегодня вечером поработать вторым помощником на флайке[138]. За двойную, по случаю Рождества, оплату.

— Променял семейный очаг на презренный металл?

— У нас с Мартой в начале января выплата очередного транша за дом. Деньги нужны позарез.

— Понятно. Аналогичный случай был в Тамбове.

— Как? Не понял?

— Я говорю, деньги – они да, того… Вечно нужны, – пояснил Митя. – И, как правило, именно что позарез. А что собираетесь транслировать?

— Как что? Церемонию «Honest journalism». Наш «Euronews» – официальный информационный партнер премии.

— Иди ты? А я и не знал.

— Кстати, прими мои поздравления. У нас развелось очень много премий, но очень мало достойного этих премий «продукта». Ваш сирийский репортаж – отличная журналистская работа.

— Спасибо на добром слове, дружище. Раз такое дело, ты это… Ты нас как-то покрасивше вечером подсвети. Мне-то, понятное дело, все равно, а моей бабе – ей приятно будет.

— Постараюсь. Между прочим, в здешних кулуарах про вас двоих и без того шуму предостаточно.

— И о чем, стесняюсь спросить, шумят?

— Многие европейские телеакадемики считают ваше выдвижение абсолютно заслуженным. Но есть и немало таких, у которых при одном только упоминании русских… Э-э… Как бы это правильно сформулировать…

— «Рука тянется к пистолету»?

— Приблизительно так, – согласился пан Гжежек и, улыбнувшись, с грубоватым простодушием добавил:

— У нас принято считать, что русская журналистика и честная журналистика – понятия взаимоисключающие.

— Ну да, ну да. Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно…

Мне припомнился гаденький случай, приключившийся года полтора назад. Работали мы в Брюсселе, на международной конференции по мирному урегулированию очередного чего-то там, где-то там в Северной Африке. Тема привычная, да и в общем-то проходная: небольшой лайв в зале заседаний, плюс – скайп-врез с чертом из нашего МИДа, плюс стендапчик на ступеньках Дворца наций. И вот когда я протискивался с камерой и штативом по этим самым ступенькам, коллега с канала TVP1 [139], тусовавшийся поблизости, любезно подставил мне подножку. Спасая камеру, пришлось со всей дури бухнуться коленями на мрамор. Да так, что синяки потом не сходили несколько недель. Оно конечно – русский народ по натуре своей в основном незлобив. Если, конечно… не доводить до предела. Так что отсняв картинку и спускаясь вниз, я улучил момент и – совершенно нечаянно (I’m sorry, sir) – весомо приложился штативом по черепушке того самого пшека. К слову, он оказался корреспондентом, и это весьма показательно – среди телеоператоров-международников устоявшиеся негласные традиции корпоративного братства, слава богу, еще не подверглись тотальным идеологическим пересмотрам…