Журналист. Фронтовая любовь - Андрей Константинов Страница 281

— Со стороны, возможно, и шикарно. Выгляжу, – проворчал Митя. – Но внутри, с непривычки, ощущаю себя довольно глупо.

— Это ощущение со временем должно пройти.

— Надеюсь. Элеоноры еще нет?

— Я не знаю ни одной женщины, которая, готовясь пойти на столь важное в ее жизни мероприятие, собралась бы вовремя.

— Твоя правда. Быть может, тогда мы успеем выпить по чашечке кофе?

— Спасибо, не откажусь.

Митя добрел до ресепшена и заказал барышне-администратору два американо, внутренне сожалея, что не может присовокупить к заказу шкалик коньяка. Но ничего не поделаешь, себе он дал твердое слово: до фуршета – ни капли спиртного. Выпитая в «Двух кошках» пара бокалов пива – не в счет.

— …Как господа провели день? – участливо поинтересовался пан Марек.

— Про Элеонору не скажу, а я – прекрасно. Весь день шатался по улочкам Праги. Я бывал здесь раза три-четыре, но всякий раз летом. А тут – совершенно другое восприятие города. Еще и с погодой повезло. В Москве сейчас слякотно, дождливо, а у вас настоящая зима: снег, морозец. Именно таким и должно быть настоящее Рождество.

— К сожалению, такая зима у нас скорее исключение из общего правила. Обычно в сочельник тоже оттепель, дождь. Снег разве что за городом… А на Староместской площади ты был? В этом году там установили необычайно красивую подсветку.

— Конечно был. Действительно очень красивая. Вот только один момент меня там очень сильно огорчил.

— И какой же?

— Какие-то уроды расписали похабщиной мемориальную доску на фасаде Староместской ратуши [144].

— Увы. В последнее время проявления подобного рода вандализма случаются у нас регулярно.

— Молодежь развлекается?

— Не думаю, что молодежь, – покачал головой пан Марек.

— А с чего такие выводы?

— После событий Пражской весны выросло уже несколько поколений. Современной молодежи, по большому счету, нет никакого дела до того, что когда-то, по их меркам давным-давно, некие виртуальные русские задушили светлые идеалы свободы какой-то виртуальной ЧССР. У них сейчас совершенно другие заботы, устремления, проблемы.

— Получается, дело рук ветеранов 68-го?

— Скорее всего, просто неуклюжие потуги продолжать оставаться в общем русле современной политики Евросоюза. В данном случае – в части пересмотра итогов Второй мировой войны.

— Ну да, ну да. В принципе оно логично, – грустно заключил Митя. – Знаешь, Марек, с некоторых пор я очень много размышляю об этом.

— О чем?

— О причине такой вот звероподобной ненависти европейцев по отношению к подвигу Советской армии. К светлому, теперь уже только, по сути, для одних нас, русских, празднику 9 Мая.

— И каковы промежуточные выводы твоих размышлений? Поделишься?

— Понимаешь, для нас 9 Мая – это, безоговорочно, праздник. Страшный праздник, но… святой. Страшную цену мы заплатили за Победу, но, заплатив, победили и получили свое право праздновать. Право и необходимость.

— По части «права» соглашусь. Но «необходимость»?

— Пойми, для нас это действительно необходимо – праздновать. Чтобы не дать украсть и принизить, потому что такие попытки теперь идут постоянно. Сегодняшняя изуродованная доска на ратуше – это так, капля в море… – Здесь Митя надолго задумался, подбирая нужные слова. – Знаешь, мне кажется, все это происходит по той причине, что войн в многотысячелетней истории человечества было огромное количество. История человечества – это вообще история войн. Но! Лишь один-единственный раз случилось так, что если бы победила ТА сторона – цивилизация всего мира развивалась бы совсем по-другому пути. Ведь у этих уродов был свой план переустройства всего мира, причем абсолютно бесчеловечный план, предусматривающий физическое уничтожение целых народов. Но этот план разрушил Советский Союз. Да, с союзниками. Вот только при штурме Берлина европейцы сражались в основном с другой стороны… И вот этого невероятного, невиданного подвига нам теперь и не могут простить.