Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 41

Не выдержав ее прикосновений, он хмыкнул, спустил ноги с диванчика, сел, прикрывая пятерней бугор под трусами.

— Слышь, Катерина, где ты этой премудрости набралась? «Голый», «обнаженная»… Книжки, наверное, такие читаешь?

— Мне все это снится, Николя. – Она легонько прижалась к нему горячим плечом. – Почти каждый день. Но я никому, кроме тебя, не могу об этом рассказать, понимаешь? Снишься же ты! Как я могу кому-то об этом рассказывать?! И не собираюсь, вот. Что бы мне еще ни приснилось. Или…

Теперь она смотрела ему прямо в глаза. Глаза ее кричали: «Это правда, Николя! Я буду молчать, что б со мной ни случилось. И никто никогда ничего не узнает. Ну что я могу с собой поделать, если я уже взрослая, тело мое созрело, мне так хочется ласки и внимания мужчины, а ты такой ладный, сильный… Николя! Ты умеешь ухаживать за женщинами, я знаю…»

«Не делай этого, Николай, не надо! – вопил кто-то другой в душе Реута. – Девчонка потеряла разум, а потом она все расскажет матери и… Ты не торопись, это не уйдет. Повяжи ее чем-нибудь. Возьми себе в помощницы, что ли. Ехали с дочкой по делам, подвезли кого-нибудь из молодых бабенок, а потом… С девчонкой в кабине – кто подумает о плохом?»

— Николя, ты же говорил, что любишь меня. – Катыка ерошила его волосы теплыми своими пальчиками, прижималась. – Помнишь тогда, в машине? Когда мы ездили в Николаевский?

— Это ты говорила, что влюбилась в меня.

— А ты разве нет?! Я тебе не нравлюсь, да? А что же ты меня цветочком называл? Николя-а-а…

Она повисла на нем, обмякла.

— Я целоваться хочу, Николя. И чтобы ты погладил меня, посмотрел… Обними меня! Ну, пожалуйста! И больше ничего не надо делать, ладно? Хочешь на меня посмотреть?

В мгновение ока она скинула с себя комбинацию, стояла теперь перед ним во всей своей юной нетронутой красе.

«Зараза, что делает, а! Что делает». Реут вмиг вспотел, не решался протянуть руки, исполнить то, чего хотелось Катьке.

— Но… твоя мать, – выдавил он. – Вдруг узнает? Она же… она мешает нам, поняла?

Катька, казалось, ничего не слышала, хотя и мотала головой, была настойчива, взяла его за пальцы, потянула к своей груди. Грудки у нее были маленькие, далеко еще не оформившиеся, с острыми сосками.

От блаженства Катька прикрыла глаза, откинула голову, повторяла полушепотом:

— Вот, значит, это как… Вот, значит, чего хотят женщины… И в книжках так пишут, да-а… Гладь еще, Николя, гладь! Мне так хорошо, приятно-о… А мама не узнает, я же сказала тебе! И чего она мешает? Ее же нет дома!

Он опустил ладони на талию Катьки, на бедра, коснулся курчавого лобка, и она тотчас открыла глаза, шлепнула его по рукам:

— Нельзя! Я просила тебя только целовать и гладить.

— Да ты разве не понимаешь, дурочка? До такого состояния человека довела, а теперь… Ты погляди, что ты со мной сделала!

Она глянула на его оттопырившиеся трусы, схватила вдруг комбинацию и со смехом выбежала из комнаты.

Реут ринулся за ней в спаленку, но дверь перед самым его носом захлопнулась, щелкнула задвижка.

Он скрипнул зубами, сел у двери на корточки. Взывал:

— Катя! Катюша, открой, деточка, слышишь?

Из-за двери донесся насмешливый хохоток:

— Нельзя, папочка, что ты! Я переодеваюсь. А как можно мужчине входить к молоденькой девушке в такой момент?!