Операция «Пепел» - Валерий Барабашов Страница 6

Погодите, фемины, вы это еще почувствуете.

2

Галина встретила его довольно сухо. На лай собаки выглянула в окно, потом вышла на крыльцо, смотрела, как Реут идет по двору, придерживала рукой полы теплого домашнего халата. За минувшие четыре года Галина растолстела и подурнела. Годы брали свое: или «убивалась» по своему мужу-тюремщику, или просто ела без меры – кто ее знает.

Николай подошел к крыльцу, снизу вверх смотрел на жену, на ее толстые голые ноги, на пышную грудь и обвисший подбородок.

— Ну что молчишь-то? Язык от радости проглотил? – грубовато спросила Галина, убирая с лица прядь серых прямых волос. – Здравствуй хоть бы сказал.

— Здравствуй. – Он судорожно проглотил комок в горле, стоял не двигаясь.

— Что ж не сообщил? Я бы встретила.

— А чего сообщать?! Приехал вот. Ты же знала примерно дату освобождения.

— Знала. Ладно, заходи, холодно стоять.

Он поднялся на крыльцо, Галина ткнулась ему в плечо, коротко и ненатурально как-то всплакнула. Реут погладил ее по спине, вдыхал забытый уже запах волос, прижимал к себе раздобревшее мягкое тело. Никаких особых чувств к этой женщине он не испытывал, молодой любовный угар давно прошел, осталась, наверное, привычка, понимание того, что пришел он все-таки к жене, к женщине, с которой прожил в обшей сложности семь лет, которая ждала его из тюрьмы и теперь, несмотря на позор, не гонит прочь. А то, что сурово встречает – что ж, не героем с войны явился муженек в ее дом, а с отсидки, да еще по такой позорной и оскорбительной для любой жены статье, какая тут радость?! Зовет в дом – и за это спасибо. А другая бы спустила собаку и от ворот поворот, иди куда хочешь.

Нет, Галина – баба верная, даже приезжала к нему в колонию на свидание, харч привозила, спрашивала о житье-бытье, помогала морально. Хотя в первый год очень сердилась, не могла простить Реуту Светку Дольникову. Но когда он рассказал ей подробности, Галина малость успокоилась. А потом и в колонию заявилась, свидания добилась.

Реут вошел в дом, огляделся. Мало что тут изменилось: те же обои, что и четыре года назад, те же шторы-занавески. Только батареи парового отопления в другой цвет покрашены да новая «стенка» в зале появилась. Ну и ковров, пожалуй, прибавилось. Ковры были слабостью Галины.

— Садись, рассказывай. – Она и сама села в кресло у телевизора, смотрела на него испытующе, внимательно. Что-то в ней было новое, незнакомое, Реут даже встревожился. Но Галина просто привыкала к новому положению вещей, прислушивалась к себе, не зная, видно, как поступить окончательно. Можно, конечно, и принять на первых порах, поговорить, а потом…

— А что рассказывать, Галюсь? – дернул он плечом. – Одно и то же каждый день: подъем ни свет ни заря, бесконечные построения, проверки… Работы в зоне почти нет, маялись мы от безделья и безденежья. Сидеть сейчас тяжко, жратва сама знаешь какая.

— Ну, не на курорте был.

— Да я что, я понимаю, – уныло соглашался он, как бы нащупывая ее настроение, желая понять ход мыслей Галины. Хорошо понимал, что она вполне может сказать через пятнадцать – двадцать минут: «Ну, Коля, поговорили мы с тобой… Спасибо, что пришел проведать, не забыл… А теперь выметайся. Жить мне с тобою дальше не с руки, опозорил ты меня дальше некуда. Какая может быть с насильником жизнь?!»