Юный бастард. Книга шестая - Юрий Москаленко Страница 74

Уже половина дела сделана… сомнения в своём превосходстве надо мной я в него уже вложил, осталось дожать, прибегнув к его жажде к жизни. Он же понимает, что у нас вообще-то сейчас будет смертельный поединок…

Но он молчит, не спрашивает о причине моего такого хорошего настроения. И я тоже не спешу его о чём-то расспрашивать.

Хотя…

— Слушай, Артём… а почему собственно Секарь⁇ — прервав свои неуместные песнопения, уточняю я у него причину такого его прозвища.

— Потому что, отсекаю обычно своим противникам что-нибудь на память после драки на клинках. Обычно, ушами они со мной расплачиваются. У меня уже образовалась дома такая необычная коллекция, которая очень хорошо память помогает поддерживать, напоминая о сложных и опасных поединках.

— Тоже о моих ушах думаешь… коллекционер? — усмехаюсь я.

— До этого момента не думал, — зло отвечает молодой мужчина — но сейчас склоняюсь к мысли, что не отказался бы заиметь такое украшение. Но и убивать тебя не хочу… а безухим тебе жить, как-то не очень. Там уже, как получится. Тут загадывать не надо… это бой… в нём всё может произойти.

— Это точно… — отвечаю я. — Ну, вот мы и пришли. Разведаемся. С голым торсом? Так?

— А, давай… — соглашается со мной Артём, любитель отсекать у своих жертв лишние уши.

Подумать только, вот это выверт в сознание человека. Хотя, кто из нас не без грешка. Я тут, и вовсе, с мыслежогами, как с родными общаюсь. Да меня любой другой сумасшедшим назовёт, если про это как-то прознает…

И вот, мы стоим друг напротив друга с клинкамив руках. Вернее, это он уже обнажил клинок и готов к атаке… я же пока из ножен ни шпагу, ни кинжал так и не вынул.

— Ты чего? — удивляется богомол. — Неужели не хочешь немного постучать клинками? Долго не обещаю… — ухмыляется он.

Песенки свои я перестал петь и настроение, и уверенность в себе к нему вернулись.

— Погодь, немного. — говорю я, стягивая со своей правой руки беспалую перчатку. — Я тоже, кое-что хочу тебе показать. — усмехаюсь я, глядя ему в глаза.

Все мои четыре пальца унизаны кольцами и перстнями. Но взгляд его зацепился за один артефакт, и мертвенная бледность легла на его чело…

Судорожно сглотнул, явно пить сейчас он очень хочет, так ему резко поплохело. И ведь понимает, что видит…

— И… и сколько там их? — тихий, испуганный голос.

— Больше десяти… — говорю я. — Но клянусь… я не был инициатором их получения. Ни в первом случае, ни в последующих. Так получилось… — пожимаю я плечами.

— И… что теперь? — реально он себя обречённым чувствует, но в безумную, обречённую атаку не кидается.

Вглядываюсь долгим, тяжёлым взглядом в его осунувшееся в миг лицо. Понимает… живым ему отсюда не уйти. И ведь он сам объявил наш поединок, ведущимся до смерти одного их поединщиков.

Вот так… жил человек, планировал что-то на этот день, а тут раз… и по своей же дурости в смертельную опасную ситуацию, сам себя загнал.

— Жить хочешь? — спокойным голосом спрашиваю я его, после небольшой паузы.

Кивает.

— Но сам не сдамся. — добавляет он.

— А и не надо. — усмехнулся я — Ты ведь согласен, что не я виноват в том, что случилось вчера?

Вздыхает тяжко.

— То, что было, уже не вернуть… — бурчит он.

— Это да. Что сделано, то сделано. — соглашаюсь я — Но в произошедшем моей вины нет. Разве не так? Не я был инициатором вчерашнего поединка. Да и мой вызов, который ты так поспешно перехватил, тоже был сделан по вине твоего брата. Я что-то не так говорю?