Четвертый рубеж - Максим Искатель Страница 88

Канал «Батальона» шёл с шифрованием, и всё же их железо и опыт Милы давали преимущество. Они не читали идеально. Они читали достаточно. Выдёргивали смысл из помех, сверяли повторяющиеся фразы, ловили маркеры.

— Гриценко приказал Котову провести «показательные стрельбы» рядом с «Маяком», — продолжила Мила. — Официально — «отработка слаженности подразделений». По факту — демонстрация. Пугают, чтобы фермеры подписали бумагу.

— Он торопится, — сказал Денис, потирая переносицу. — Боится, что «Маяк» найдёт опору в нас или в «Книгохранителях».

Мила кивнула и переключила диапазон. На частоте, которую они использовали для связи с «Книгохранителями», пробился новый слабый сигнал. Он был хаотичным, нестабильным. Амплитуда прыгала. Будто передатчик работал на последнем дыхании, а человек на другом конце жёг батареи, как спички.

— Кто-то лезет в эфир. Передатчик дохлый, — сказала Мила, подкручивая усиление. — Или антенна гнутая, или питание просело.

Сквозь треск и вой помех прорвался голос. Молодой, взволнованный, старающийся говорить чётко.

— …всем, кто слышит… говорит «Биофак»… остатки университетской лаборатории… заперты в подземных хранилищах… выходят из строя системы жизнеобеспечения… вода поднимается… помогите…

Денис поднял глаза на Милу. В таких сообщениях всегда есть ловушка.И всё же голос звучал живым. Слишком живым для приманки, которую обычно ставят бандиты.

С той же частоты раздался знакомый старческий голос профессора Покровского. Он говорил медленно, как человек, который давно привык взвешивать слова.

— «Архитектор», это «Книгохранитель». Подтверждаю. Это мои коллеги. Они выжили. Максим, у них образцы. Штаммы «Флюкса», взятые в первые дни эпидемии. У них рабочий электронный микроскоп. Без энергии он бесполезен. Если лабораторию затопит или они погибнут, мы потеряем шанс понять, с чем столкнулись. Их нужно эвакуировать.

Мила молча вывела на лист координаты, которые проскочили в эфире. Числа были неполные, и всё же достаточно, чтобы привязать к карте. Денис встал, подошёл к полке, снял планшет с топографией города. Пальцем нашёл промзону, где раньше были корпуса университета и инженерные здания, где стояли котельные, подземные коммуникации, вентиляционные шахты.

— Подземка, — сказал он. — Там можно жить, пока есть воздух, свет и вода. Когда один из трёх факторов падает, начинается паника.

Мила тихо добавила:

— И ещё один фактор. Люди. Если они там, значит, они держали режим. Это уже ресурс.

* * *

Вечерний совет стал самым тяжёлым за всё время крепости. На огромной карте, разложенной на столе, теперь горели три точки: их дом, «Маяк» и новый, неизвестный «Биофак», где-то на другом конце города, ближе к промзоне.

За столом сидели все ключевые. Максим — в центре, рядом Варя. Борис стоял, опираясь ладонями о край стола, будто удерживал себя от резких слов. Николай сидел чуть в стороне, самокрутка в пальцах, взгляд упрямый. Семён молчал, как обычно, и всё же сегодня его молчание было плотным, тяжёлым.

— Это безумие, — первым не выдержал Борис. — Эвакуация через город? Это не вылазка, это операция. У нас нет людей под это. Мы наладили оборону, получили резервный двигатель, и теперь должны распыляться ради каких-то пробирок? Мы тут строим, а нас зовут туда, где одна ошибка — и всё.