Четвертый рубеж - Максим Искатель Страница 92

— Делаем быстро, — сказал Максим. — Лишних обещаний не даём. Прямые слова и прямые цифры.

* * *

Фёдор пришёл вовремя. Это уже значило, что у него внутри ещё держится порядок. Он вышел на площадку из просвета дороги, в сером ватнике, капюшон затянут верёвкой. Сапоги у него были старые, с набитыми носами, но шли ровно. Рядом шёл мужик помоложе, плечистый, с руками в рабочих рукавицах. Лицо у него было спокойное, взгляд цепкий. Он смотрел на Дениса и Семёна так, будто запоминал рост, привычки, скорость реакции. И это было правильно. Встречи в такие времена запоминают глазами.

— Это Пётр, — сказал Фёдор. — Мой человек. Надëжен.

Пётр кивнул и остановился чуть позади Фёдора, оставив себе обзор на дорогу и на кустарник. Умный жест. Денис отметил его и не сделал замечания. Пусть стоит так, как ему удобно. Главное, чтобы не дёргался.

Фёдор увидел ящик и задержал взгляд на тёмной бутылке.

— Значит, это ваша вода и ваша бумага, — сказал он.

— Это способ держаться, — ответил Максим. — Не подарок. Работа.

Фёдор выдохнул, поднёс ладони к лицу. Кожа на пальцах была потрескавшаяся, ногти чёрные от земли и мазута. Он выглядел как человек, который просыпается с одним вопросом: что сегодня заберут.

— Котов — затягивает гайки, — Фёдор сразу, словно боялся потерять время на вступления. — Сегодня утром устроил учёт. Сказал: карантин, порядок, безопасность. По дворам ходит, записывает, у кого что есть. Солярку требует показать. Сено считает. Корм пересыпает в мешки, чтобы “пересчитать по норме”. У кого нашёл спрятанное, делает вид, что не заметил. Через час приходит боец, забирает треть “на нужды охраны”. И все понимают, что спорить бессмысленно.

Борис слушал, и по его лицу было видно, что он складывает это в схему. Это был не грабёж в лоб. Это был учёт, который превращается в повод.

— Люди молчат? — спросил Борис.

— Молчат, — сказал Фёдор. — Потому что зима. У ворот автоматы. Потому что вчера они “показательно” стреляли по пустым бочкам за огородом. Чтобы слышали. И ещё. После того фильтра у проруби разговоры другие. Женщины спрашивают, как повторить. Мужики спрашивают, сколько песка и где уголь брать. Я вчера еле утихомирил двоих, один хотелпрямо ночью тащить бочку и делать. У него ребёнок кашляет, он мозгом не думает.

Семён слушал молча. Он не любил чужие эмоции, и всё же понимал их лучше многих.

— А Котов? — спросил Максим.

— Котов тоже спросил, — сказал Фёдор. — Громко, чтобы слышали. Потом сказал, что такие штуки должны проходить через них. Мол, санитария, контроль, чтобы “не травились”. И в конце добавил, что всякий, кто возит химию, должен регистрировать. Иначе это “диверсия”.

Семён выдвинул ящик ближе к Фёдору.

— Контроль у тебя начнётся, когда вода будет у тебя, — сказал он. — Остальное шум.

Пётр впервые открыл рот.

— А если зараза? — спросил он. — Фильтр грязь уберёт, а живое?

Семён поднял тёмную бутылку.

— Хлор, — сказал он. — И осветление, чтобы хлор работал. Если вода мутная, хлор тратится на грязь и дохнет. Поэтому сначала осветляешь, потом даёшь хлор, потом песок и уголь. Уголь снимет лишнее и запах. В канистре такая вода долго не держится, это тоже в листовке.

Максим увидел, как Фёдор напрягся. Не от техники. От того, что техника становится поводом людям спорить с силой.