Шелест кукурузы - Хелен Берд Страница 10

— Нет, я сегодня получил заключение коронера, что это действительно было самоубийством, так что дом с сегодняшнего дня свободен от любого присутствия полиции. Ключи у меня в участке, и я мог бы отдать тебе их сразу, если ты заедешь. Если у тебя, конечно, есть время, – он неловко встряхнул головой. – Я ведь не знаю твоих планов.

— Я и сама их не знаю, – призналась Луиза. – В Нью-Йорке папа умер в больнице, меня там же и проконсультировали, что делать; дали контакты ритуальной службы. Место на кладбище у папы тоже было подготовлено, так что… – Боль от воспоминаний о смерти отца, притупившаяся с годами, вернулась, и она глубоко вздохнула прежде, чем продолжить: —…так что я понятия не имею, как делают все здесь, в Хаммерфорде.

— Сначала я отдам тебе ключи. – Шейн направился к своей машине с эмблемой управления шерифа округа на боку. – Боюсь, в доме нужно немного… прибрать, – он выбрал подходящее слово, но Луиза догадалась, что ванную никто не отмывал. Видимо, сестра отчима решила, что пусть этим займется родная дочь. Луиза не могла ее в этом винить; мало кому захочется отмывать кровь чужого, по сути, человека. – Не знаю, где твоя мама хранила документы, но подозреваю, что можно поискать в спальне или в кабинете. Адрес местного ритуального агентства я дам, но они, – он глянул на часы, – работают только до пяти вечера. Уже закрываются. И, если у тебя будут силы, вечером можно съездить к Джилл.

— Где она сейчас?

Шейн закинул банку кофе в приоткрытое окно своей машины. Она приземлилась аккурат на заднее сиденье.

— У сестры Адама, Сесилии. Не знаю, помнишь ли ты ее. Это единственные близкие родственники Адама, выходит, значит, и твоей мамы. Остальные – седьмая вода на киселе. Лучше, если я тебя сам отвезу. Джилл сейчас плохо воспринимает незнакомцев, хотя я и сказал, что позвонил тебе. Но мы не были уверены, что ты приедешь, и, поверь, никто бы не стал тебя винить, если бы…

— Но я приехала, – оборвала его Луиза. Ей не хотелось обсуждать с ним ни свои чувства, ни мысли. Она и без того много раз задавала себе вопрос, почему решилась не только похоронить мать, но и забрать Джилл. – Поедем за ключами.

Без матери дом казался неживым.

Холодильник на кухне все еще работал; никто не удосужился его выключить. За несколько дней на поверхностях успело скопиться немного пыли, а кровь на стене ванной засохла и потемнела. Отмывая ее, Луиза и плакала, и злилась на мать.

Как она могла уйти и оставить ее с этим домом, с малолетней сестрой в городке, на который Лу было плевать?! Почему она не подумала о других, только о себе?!

Девушка понимала: это несправедливо. Мама всю жизнь думала… как минимум о младшей дочери. Но все равно ничего не могла с собой поделать.

Шмыгая носом и утирая мокрые щеки, Луиза смыла душем остатки мыла со стены. Подол платья, который она задрала до бедер, все равно промок насквозь. Убирать приходилось много, а вода из старого душа периодически лилась вбок.

Почему мама оставила ее с… с этим?!

Со старым домом, с абсолютным непониманием, что делать дальше – в глобальном смысле, черт возьми! – и с внутренним ощущением, что все не так.

Луиза злилась на мать и раньше, и злилась сейчас, потому что понимала: они не смогут об этом поговорить, помириться. Никогда. Их последнее общение ограничивалось почтовыми открытками, а теперь – лишь воспоминаниями. Тут их был полный дом, и Луизе казалось, что в любой момент из-за угла может выскочить та черноволосая девочка с косичками, какой она была.