За стеной - Валентина Каримова Страница 10

Машина увозила меня всё дальше от дома. Я уныло смотрела в окно, стараясь сосредоточиться на пейзаже за ним и ни о чём не думать. Когда въехали на мост через реку, я внезапно ощутила мрачную решимость.

— Остановите! — бросила таксисту.

— Здесь? — изумился он. — Мы на мосту, тут нельзя…

— Остановите немедленно! — повторила я тоном, не терпящим возражений. — Мне плохо!

Водитель выругался себе под нос, включил аварийку и притормозил.

— Уезжайте, закончим поездку здесь, — сказала я, вылезая из машины. Упрашивать не пришлось: он быстро дал по газам и вскоре скрылся из виду.

Я отошла подальше от проезжей части и, приблизившись вплотную к ограждению моста, взглянула вниз, на реку. Чёрная вода, на поверхности которой ветер создавал рябь, отражала свет фонарей и фар машин, мерцая жёлтыми бликами. Как заворожённая я смотрела в эту черноту, перегнувшись через перила. Пальцы леденели, щеки и уши обжигало холодом, волосы метало ветром в разные стороны, но я продолжала стоять, наклонившись и не сводя глаз с воды.

В голову полезли мысли «А что, если…», когда сзади я вдруг услышала визг тормозов. Хлопнула дверь машины, но мне не хотелось оборачиваться на звук, тьма внизу манила меня.

— Алина, ты?! — встревоженный голос показался знакомым. Через несколько секунд сильные руки схватили меня за плечи и, слегка встряхнув, развернули спиной к мосту.

— Здравствуй, Павел, — кое-как произнесла я, почти не чувствуя своих замёрзших губ.

* * *

Дневник:

Лев Эдуардович снова задал мне домашнее задание. Велел вспомнить и написать на бумаге какое-нибудь воспоминание из детства, в котором остались злость и обида на бабку. Что ж, мне, к сожалению, долго над этим думать не надо.

Хорошо помню тот день. Была осень, я шла следом за бабкой и разглядывала разноцветные листья под ногами. Мы прошли мимо нашего подъезда, но я, смотря вниз, не сразу это заметила. А когда, наконец, обратила внимание, спросила:

— Бабушка, мы куда?

— За Кудыкину гору, — огрызнулась она. — Топай быстрее, да ноги поднимай, а то шаркаешь, как будто каши не ела.

Вскоре мы остановились у дверей парикмахерской. Я знала, что там у бабки работает знакомая.

— Зачем сюда? — спросила я со страхом, вспомнив наш вчерашний разговор. Пытаясь расчесать мои запутанные волосы, бабка сильно злилась и драла их так, что я еле смогла стерпеть.

— Заходи, — Она подтолкнула меня в спину.

— Я не хочу стричься, — с отчаянием сказала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— А кто сказал, что ты будешь стричься?

— А зачем мы пришли? — чувствуя подвох, не отставала я.

— Да просто концы подровняют…

— Меня не подстригут? — с сомнением уточнила я.

— Нет. Да заходи уже! Стоим как дураки, люди смотрят.

Как только села в кресло, сразу поняла, что бабка меня обманула. Парикмахерша одним точным движением отрезала мой хвост чуть ниже резинки. Через полчаса я с ужасом смотрела в зеркало и не могла сдержать слёз. Мои белокурые волосы, которые ещё сегодня днём длиной были до поясницы, сократились в несколько раз, превратившись в каре-боб. Я стала похожа на мальчика с нелепой стрижкой, а ведь завтра мне читать стих на конкурсе чтецов перед всей школой!

Всю обратную дорогу до дома я молча глотала слёзы, зная, что «на людях» нельзя показывать свой гнев. Бабка с равнодушным видом шла рядом. Не проронила она ни слова и когда мы вернулись домой. Я же от охвативших меня злости и бессилия громко хлопнула дверью своей комнаты так, что с потолка осыпалась штукатурка. Бабка тут же заорала: