Тайна старого саквояжа - Евгений Сухов Страница 100

Относительно Козицкого судебный вердикт был однозначен: виновен. И Самсон Николаевич, согласно Уложению о наказаниях, получил полных двадцать лет каторги. Когда его уводили из зала суда, ноги у него подгибались, а в глазах стояли слезы…

Странно, но негативное отношение к Козицкому всех присутствующих на суде (как действующих лиц, занятых в судебном процессе, так и любопытствующей публики) сыграло на руку Анастасии Чубаровой. А может, ничего странного в этом как раз и не было. Он плохой, злой человек. Убивец. Она несчастная жертва этого человека, испуганная его угрозами, подпавшая под его влияние и не знавшая, как от него освободиться.

Хорошенькую Чубарову жалели. Это было заметно по лицам присяжных, ведь все они были мужчинами. Конечно, если бы в числе присяжных заседателей имелось несколько женщин, то их вердикт относительно Анастасии Чубаровой был бы не столь категоричен. Но женщины отсутствовали. И поэтому после всех слушаний присяжные вынесли касательно Чубаровой единогласный вердикт: невиновна.

— Это черт знает что! — вслух возмутился уездный исправник Уфимцев, обратив на себя внимание публики из трех рядов позади себя и трех впереди.

— Сообщницу убийцы освобождают за недостатком прямых улик! А она, скорее всего, причастна еще и к исчезновению собственного мужа…

— Что вы так возмущаетесь, сударь? — заметила ему дамочка из заднего ряда в вуальке и с ридикюлем в руках. — Ведь всем же очевидно, что этот Козицкий ее просто запугал…

— Таких, как Чубарова, не запугаешь, — почти огрызнулся на реплику дамочки Павел Ильич. Он был явно расстроен и не мог сдержать переполнявших его эмоций. — Такие сами кого хочешь запугают…

— Это слова женоненавистника, — не думала прекращать перепалки дамочка в вуальке, фыркая.

Уфимцев оглянулся:

— Тогда ваши слова — слова мужененавистницы…

— Полноте, Павел Ильич, — вполне понимая состояние уездного исправника, попробовал унять его Воловцов. — Пустое это дело…

Илья Федорович хотел еще добавить фразу «спорить с бабами», однако делать этого не стал, ибо не позволило хорошее воспитание. Но вот Уфимцев, очевидно, хорошим воспитанием похвастать не мог и с готовностью договорил-таки фразу судебного следователя:

— Полностью согласен с вами, Иван Федорович. Спорить с бабами — пустейшее занятие…

— Что?! — вспыхнула дамочка под вуалькой. — Да как вы смеете!

— Простите, — обернулся Иван Федорович к сидевшей сзади дамочке. — Мой товарищ вовсе не желал оскорбить именно вас. Его слова скорее носили теоретический характер и относились…

— Ко всей бабьей породе, — энергично добавил за Воловцова Уфимцев. Похоже, он и правда недолюбливал женщин…

Дамочка фыркнула и, гордо вскинув головку, пошла к выходу. Иван Федорович усмехнулся, затем посмурнел:

— А ведь это наша с вами вина, Павел Ильич, что эта Настасья выкрутилась и ушла от наказания. Моя в большей степени. Не собрал я достаточно доказательств. Недотянул.

— Оставьте, Иван Федорович, — уже спокойно произнес Уфимцев. — Вы сделали все, что смогли, и я тому свидетель.

— Стало быть, не все.

— Все. Просто она умна и хитра, а наши присяжные заседатели в уголовном кодексе — ни в зуб ногой. — Уездный исправник посмотрел на Воловцова и взял его за рукав: — Так что оставьте эти ваши переживания и… пойдемте выпьем за окончание такого непростого дела.