В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон Страница 100

— Вы серьезно думаете, что это мотив? – фыркнул Вольфганг. – Я не убивал его.

Ройс задумчиво помолчал, а потом провел ручкой в блокноте горизонтальную черту, будто достаточно было просто не согласиться с ним, чтобы тебя вычеркнули из списка подозреваемых.

— Кроме того, у нас есть запутавшийся автор, – он показал ручкой на меня, – которому отчаянно необходим сюжет для новой книги. Возможно, он решил сам его создать. К тому же на кон поставлено много денег. А может быть, кто-то еще хочет помочь ему, какой-то близкий человек, например… – Ройс завертел головой, очевидно отыскивая Джульетту.

— Она спит, – ответил я, и Лиза бросила на меня удивленный взгляд, но я в притворном ужасе схватился за голову и охнул от внезапного прозрения. – Если только… если только она снова не отправилась убивать.

— Если вы не желаете относиться к этому серьезно…

— Запутавшийся автор ко всему относится очень серьезно. – Я театрально нахмурил брови.

— Значит, я подозреваемая? – подняла руку Лиза. – Алан, расскажите, почему вы меня подозреваете?

— Я сомневаюсь, что бывшая любовница…

— Между прочим, звучит довольно правдоподобно, – заметила Мейджорс. – С психологической точки зрения.

— Вы производите впечатление человека, сознающего, сколько воды утекло за двадцать лет, – сквозь зубы сказал Лизе Ройс, слишком охотно отвергая возможный мотив убийства. – Так что я не считаю вас основной подозреваемой.

— Значит, я могу идти спать?

— Нет! – брызгая слюной, прошипел Ройс. – Я еще не сказал…

— Следует отдать вам должное, Ройс, – перебил его Вольфганг. – Обычно ваши слова действуют на меня как снотворное. Но на этот раз у вас получилось на удивление занимательно.

— А как насчет вас? – спросил я. – Чем вы не подозреваемый?

— Генри был… э-э-э… – Ройс осекся. – Моим другом.

— Мейджорс, а вы как считаете? – продолжал я допытываться.

— Если говорить о психологии, то при близких личных отношениях такое вполне вероятно.

— Вас очень разозлило, что Генри не дал вам одобрительный отзыв, – напомнил я. – Вы сами говорили, что он в долгу перед вами, в большом долгу.

— Я этого не говорил, – побледнел Ройс.

— Говорили. И к тому же были тогда пьяны в стельку. Я встретил вас, когда вы собирались зайти к Мактавишу и всыпать ему перцу. Но вместо этого могли всыпать и чего-то другого.

— Можете вы наконец заткнуться?! – Ройс вздохнул. – Все должно происходить не так. Я буду обходить вас по очереди, разбивать ваши алиби, а потом назову убийцу. Это ненормально, когда кто-то срывает своими замечаниями кульнимацию!

— Куль-ми-нацию, – хором поправили мы с Вольфгангом.

Если бы «Ган» был паровозом, горящие уши Ройса могли бы служить ему вместо топки.

— Только один человек имел реальный мотив. Вот на что указывают улики. Тот, кто пришел в купе Генри, тот, кто был ему близким другом и мог тайком что-то подлить в его флягу. Тот, кто был расстроен суммой, которую может потерять на следующей книге Генри. Тот, кто предложил ему чек на двадцать пять тысяч, чтобы Генри изменил концовку. Генри отклонил предложение – сжег чек прямо на глазах у убийцы. Готов поспорить, вы не знали, что у меня есть эта улика, так ведь, Эрнест? – Он похлопал себя по карману, собираясь показать обгоревший чек, но, разумеется, так и не нашел его.