Последний час - Самюэль Бьорк Страница 101

Темно.

Только свет от автоматов.

За визорами – удивленные глаза.

– Где они? – спросила она.

Один из бойцов указал на дверь в подвал и лестницу вниз.

Она увидела их.

Дети.

Около восьми и десяти лет.

С испуганными глазами.

А еще женщина, светловолосая, на вид около сорока, руки, привязаны к трубе.

Следы скотча у рта.

– Когда он ушел? – спросила Миа.

Женщина широко раскрыла глаза.

– Что?..

– Мужчина, который был здесь. Когда он ушел?

– Не знаю… Совсем недавно.

– На чем ездит ваш муж?

– Что?

– Машина. Какая марка?

– Эм… «Мерседес»?

– Какой цвет?

– Светло-серый, – откашлялся мальчик, когда один из спецназовцев отклеил скотч.

– Спасибо, – сказала Миа и побежала обратно.

Дверь.

В гараж.

Ничего.

Она вернулась в гостиную, выбежала наружу, прямо по траве к Мунку, который ждал у машины с открытым окном.

– Я же говорил, ты не должна была…

– Он уехал на машине Санда. Светло-серый «Мерседес».

– Что? – воскликнул Мунк.

Она обошла машину и села внутрь.

– Совсем недавно. Выводите все патрули на дороги.

Она кивнула Мунку, который завел машину.

– Он недалеко, – сказала Миа, пристегиваясь.

– Мы его сейчас возьмем.

4

51

На прошлой неделе врач поставил Виктора Эвенсена перед выбором: начать принимать антабус или умереть от печеночной недостаточности. Он выбрал второе. Точнее, какое там «выбрал»: его тело сделало выбор за него. Пятьдесят два года. Он уже не мог сосчитать, сколько раз пытался бросить пить. Нет, с этим он не справлялся. Почему? Этим вопросом он задавался много раз. Алкоголь отнял у него все хорошее, что было в жизни. Жену, Белинду, наверное, самое красивое и терпеливое создание, которое только могла породить эта земля. Ни единого дурного слова, ни одной злой мысли о ней, и, конечно, он оставил ей все. Не то чтобы этого всего было много: дом в ипотеке, машина в кредит. Но он подписал все бумаги без колебаний.

Белинда, все, что у нас есть, твое.

Он стыдился двадцать лет и стыдился до сих пор. Особенно из-за детей. Два сына, Тор и Харальд, ведь, конечно, они мечтали о настоящем отце. Кто не мечтает? Поиграть с ним в футбол? Получить совет, как пробиваться по жизни? Нет. Вместо этого – пьяный днем, пьяный вечером. Он просыпался утром на полу в гостиной, когда семья уже проснулась. Жена стаскивала с него одежду, собирала детей в школу. Он не помнил, как это происходило, но знал, что так и было. Проснется в кровати – и сразу в гараж, к бутылке, спрятанной между поленьями.

Он даже подумывал подать в суд. Как Роберт Лунд, тот самый норвежец, что, заболев раком легких, судился с табачной компанией Tiedemanns. Он прекрасно помнил фотографии: Лунд, дрожащий от холода у дверей суда, курит в перерывах, уже с тяжелой стадией рака легких – и все равно не может бросить. Вот и он, Виктор, чувствовал себя так же: знал, что виновата водка, но не мог не приложиться к бутылке. Лунд проиграл процесс, умер, еще и остался должен – миллионы за услуги адвокатов. Как ты посмел, мелкий человек, бросить вызов большой компании? Мы только производим смертельный товар, а курить или нет – это твой выбор.Но на кого он, Виктор, подаст? На производителей ликеро-водочной продукции?

Да и смысла сейчас не было: то, что он пил в последнее время, явно не оттуда. Он открыл кухонный шкафчик, нашел на столе стакан почище. Некоторое время назад он раздобыл пятилитровую канистру самогона, перелил в красивые бутылочки и добавил специально купленный в магазине экстракт, старался сохранить хоть видимость достоинства. Теперь он налил себе первый на сегодня стакан. Руки тряслись так, что он пролил на футболку. Черт. Сорвал ее с себя, поплелся в крошечную ванную, кинул в ванну к остальному белью. Поймал взгляд в зеркале: опухшее, красное, усталое лицо. Достоинство, ха.