Жажда денег - Марина Серова Страница 103

— Я считаю своим долгом сделать это и сделаю, кто бы и что мне ни говорил.

— Да, ты такой, я-то знаю.

— Короче, Таня, жди сигнала на очную ставку, я тебе эсэмэску кину.

— Договорились.

Решила попить кофе и порадоваться, какая я все же молодец. Я знала, что тщеславие — грех, но иногда так хочется почувствовать себя незаменимой и нужной. Неужели я могу испытать это чувство только на работе? Надо было признать, что да.

Я решила, что, когда будет поставлена точка в этом деле, я обязательно пойду к своей парикмахерше, сменю имидж и займусь своей жизнью. Сколько раз я уже это решала? И что? Результат — очередное дело и уход с головой не в личную жизнь, а в раскрытие преступления. Я все-таки неисправима…

Звякнул телефон, писал Кирьянов: «Таня, подходи, начинаем с твоего Левы». Опять с моего, да почему он все время приписывает мне этих преступников? Я быстро оделась и вышла из дома.

57

Зашла в кабинет чуть ли не вместе с конвоем и Львом Викторовичем. Он в коридоре опять на меня выпучил глаза, но в этот раз ничего не сказал. Еще скажет… Я быстренько села в угол, а ему выделили почетное место напротив Кирьянова.

— Ну как, готовы сделать признание по сбыту золота?

— Сейчас должен подойти мой адвокат.

— Мы не будем его ждать, начинаем.

Но в дверь постучали, и вошел серьезный толстячок с огромной папкой под мышкой. Это и был адвокат Льва Викторовича. Он представился и начал монолог. Говорил нудно и долго, ссылаясь на статьи закона, и требовал освободить своего подзащитного под подписку о невыезде. Кирьянов прервал его умную речь:

— Присаживайтесь, Петр Семенович. Я обязан вас ознакомить с результатами экспертизы, произведенной в Москве и в Тарасове по золоту, которое через посредников пытался сбыть ваш подзащитный.

— Любопытно, — толстячок взял в руки листы.

И тут его лицо покрылось испариной — точь-в-точь как у Левы вчера на допросе.

— Вам есть что сказать по данному вопросу? — снова спросил Кирьянов, обращаясь к адвокату.

— Сначала я хотел бы выслушать вас, — уже покладисто ответил толстяк.

Лев Викторович, который до этого сидел вальяжно и спокойно, вдруг заерзал и занервничал. Он понял, что выпускать его уже никто не будет и что адвокат не может даже ходатайствовать об этом. Значит, запахло жареным.

— Лев Викторович, у вас есть последняя возможность дать чистосердечное признание, суд обязательно это учтет.

Лева посмотрел на адвоката, адвокат на Леву, как-то, видимо, они перемигнулись, и неожиданно Лев Викторович заявил:

— Да, я готов дать признательные показания, занесите это в протокол.

— Отлично, начинайте.

— Поймите, вот Татьяна Александровна, — Лева кивнул в мою сторону, — уже знает, что я вынужден встречаться со своим непосредственным начальником и не только в рамках редакции, но и в интимном плане. Она шантажирует меня, она пытается меня запугать. Вот и тут Худова вызвала меня в свой кабинет и приказала сбывать это золото. Откуда оно и кому принадлежало, я не знал. Я спрашивал у нее, но она не говорила. Ее ответ был: «Не твоего ума дело». Но я боялся потерять неплохое рабочее место и решил, что буду помогать ей продавать это золото, тем более у меня друг по этим вопросам в Москве есть.

— То есть о природе возникновения драгоценностей вы даже не подозревали?