Казанский мститель - Евгений Сухов Страница 104

Глава 22

Взялся за гуж, не говори, что не дюж

Раненько поутру в дверь нумера Фрола постучали. Фрол накинул халат и пошел открывать. На пороге стоял Николай Трофимчук.

— Едва дождался утра, — сообщил он. — Я тут свел новые нужные знакомства. Теперь заказы пойдут один за другим. Только успевай!

— Рассказывай, — присел на диван Фрол и заложил ногу на ногу.

— Ты слышал что-нибудь о социалистах-революционерах? — начал Николай Трофимчук.

— Так, краем уха, — ответил Фрол.

— Познакомился я тут с одним… — продолжил Николай. — В Алафузовской фабричной столовой агитировал рабочих бастовать и требовать от владельца фабрики установления десятичасового рабочего дня с сохранением жалованья и отмены штрафов.

— Как тебя туда занесло? — в удивлении поднял брови Фрол.

— Стезя у меня такая, — совершенно серьезно ответил Трофимчук и посмотрел на друга, продолжавшего пребывать в легком недоумении, — бывать в разных местах и присматриваться к разным людям по причине, нам обоим хорошо известной.

— Да понял я, понял, — произнес Фрол и добавил: — И что, каков результат знакомства?

— Этот агитатор, а зовут его Глухих Феликс Михайлович, обещал меня познакомить с их главным. Сегодня в обед с ним как раз встречаюсь… — доложил Николай.

— А как этого главного зовут? — поинтересовался Фрол.

— Гирша Гиршфельд, — промолвил Трофимчук и вопросительно посмотрел на Чагина: — А что?

— Ничего, — ответил Фрол и почувствовал легкое беспокойство. После чего добавил: — Будь с ним поосторожней…

* * *

Руководитель казанских эсеров оказался человеком небольшого росточка, темненький и верткий. Вьющиеся волосы зачесаны назад, глаза за стеклышками пенсне умные и проницательные. «На беса похож», — невольно подумал Николай, вспомнив когда-то увиденную им открытку «Служанка и нечисть». На ней было нарисовано в точности такое же лицо.

— Вот тот человек, о котором я тебе говорил, — указал на Трофимчука Феликс Глухих.

Темненький и верткий с интересом взглянул на Николая и протянул узкую сухую ладонь:

— Григорий Арнольдович Гиршфельд, — представился он.

— Борис Самсонович Костиков, — назвал себя Коля Трофимчук вымышленным именем.

— Не буду ходить вокруг да около, мы люди деловые, — с места в карьер начал Гиршфельд. — В Нижнем Новгороде наши братья по партии привели в исполнение приговор, объявленный начальнику Нижегородского охранного отделения ротмистру Крешнеру, слишком рьяно взявшемуся за выявление членов нашей партии и их аресты. Четыре пули в спину — и нет Александра Власьевича. В патриархальной Пензе, — продолжил зачем-то перечислять деяния социалистов-революцонеров главный казанский эсер, — в два раза меньшей по площади и численности населения, нежели наша Казань, усилиями членов нашей партии приказал долго жить помощник полицеймейстера Михаил Занин. Понадобилось всего две пули — одна в легкое, другая в сердце, — чтобы угомонить этого терзателя трудового народа. А мы тут недавно постановили ликвидировать за притеснения и издевательское отношение к крестьянам земского начальника Шунгурова. Исполнитель уже держал его на мушке, а вот выстрелить не сумел. Духу не хватило! Нет, знаете ли, для выполнения подобных дел надежных и исполнительных товарищей…

Произнеся это, Гиршфельд какое-то время испытующе смотрел на Николая Трофимчука. Но тот речам главного казанского эсера внимал хоть и внимательно, но спокойно, и ничего по его лицу Григорий Арнольдович прочитать не сумел.