Тени над Невой - Янина Корбут Страница 104

— Лисицын, моё почтение!

Лавр отметил, как он шарит глазами, и догадался, что Заболоцкий ищет Алвиану. Значит, он точно следил за девушкой и в курсе, что они общаются.

— Алвиана Фёдоровна осталась дома, бабушке нездоровится, – с напускной небрежностью заметил Лавр и увидел, как Заболоцкий помрачнел.

— Знаете что, Лисицын… Не советую втягивать Алвиану в ваши делишки. Не знаю, что вы задумали, но я видел, как вы общались в парке. И вообще, странно, что вы в одно время оказались в Петербурге.

— Ну вы же тоже тут оказались…

Холодно кивнув Заболоцкому, Лавр быстро отыскал глазами Дрога, общавшегося с двумя пожилыми дамами в вечерних нарядах. Те слушали его рассказ и заливисто, даже слегка вызывающе, похохатывали. Завидев Лавра, приятель с заметным облегчением покинул старушек и повёл его на седьмой ряд. Усаживаясь, Лавр заметил знакомое лицо.

— Алексахен? – удивился он, узнав сына купчихи. Рядом с ним сидел приятель, Обомленский-младший, а по другую сторону – красавица-дочь Обомленского, которую мечтала сосватать для Лавра матушка.

Сын Невы Леонтьевны встал и горячо затряс руку Лавру.

— А мы же тут вот, с друзьями! На оперу… Такое событие, еле достали билеты. И, кстати, спасибо вам. Ну за маму…

— Я делал то, что был должен. Пожертвовали деньги?

Уши Алексахена покраснели, и он пообещал, что всё сделает.

— Алвиане Фёдоровне передавайте привет. Я в Гатчину пока не вернусь. Плохие воспоминания.

По тому, как он скосил глаза на зарумянившуюся под взглядом Лавра Обомленскую, тот понял, что у Алексахена теперь новая любовь. Ну что же: живые о живых.

Усевшись поудобнее, Лавр продолжил осматриваться. Царь с дочерьми сидел в генерал-губернаторской ложе, возле которой несли охрану три жандарма, а Бескровный расположился в первом ряду партера.

Опера началась. Лавр, как заворожённый, следил за подвигом русского крестьянина Ивана Сусанина, отдавшего свою жизнь ради спасения царя и Отечества.

В первом антракте Дрога с жаром обсуждал прекрасную оркестровку, виртуозное исполнение арий и особенную проникновенность исполнителей.

— Интересно, почему на сцене польская шляхта всё время танцует, а русские статичны? – пошутил Лавр, поглядывая по сторонам. Волнение его не отпускало: всё казалось, вот-вот что-то случится.

— А знаешь ли ты, Лавруша, – хохотнул Дрога, поправляя изящный шейный платок, – что в стихе о страшном суде сказано: вы в гусли-свирели играли, скакали, плясали – всё ради дьявола. Пляски – это от лукавого.

Опера продолжилась, страсти на сцене всё более накалялись, но в зале по-прежнему было спокойно.

— В буфет? – предложил Дрога во втором антракте, разминая затёкшую шею. – Всё-таки эта Армавира Жемчужная прехорошенькая, а как поёт, а?

— Всё прекрасно, только очень уж долго опера идёт.

Лавр на самом деле устал волноваться, но так как первые два акта прошли без эксцессов, он немного расслабился.

Публика покидала зал, направляясь в буфет, а Бескровный с графом Кукоцким-младшим о чём-то оживлённо общались у оркестровой ямы. К этому времени Жеребцов, очевидно, был отправлен за шампанским.

Боковым зрением Лавр заметил, как к Бескровному и Кукоцкому по проходу между рядами быстро приближался высокий мужчина в очках. Выглядел он вполне благопристойно, так что Лавр почти повернулся, чтобы идти в буфет за кофием. Между тем что-то в облике этого мужчины показалось смутно знакомым. На расстоянии трёх шагов тот вдруг остановился, отбросил театральную программу, и Лавр увидел в его руке браунинг.