Зуб мудрости - Лэй Ми Страница 105

В лавке воцарилась тишина.

Прошло некоторое время, прежде чем Ван Айго поднялся и начал подбирать разбросанные по полу купюры. Затем он подошел к Бянь Тецзюню и тихо спросил:

— Тецзюнь… ты любишь Сяоянь?

Бянь Тецзюнь растерялся и инстинктивно посмотрел на отца. Уловив его строгий взгляд, закивал:

— Люблю… люблю…

Ван Айго улыбнулся с облегчением и обратился ко всем:

— Вообще-то все просто.

Его решение было таким: раз Тецзюнь и Сяоянь друг другу симпатизируют, то и изнасилования как бы не было – просто молодые люди перешли грань. Если они поженятся, дело можно замять. Но раз уж вызвали полицию, нужно дать им объяснение. А носить этот груз лучше всего… дураку.

Слушатели переглянулись. Чжэн Сяоянь немедленно запротестовала:

— Я не выйду за него. – Она вытерла слезы. – Я больше не люблю его. Все эти дни я ждала, что Тецзюнь придет извиниться. Даже письмо ему написала. Но… – ее взгляд упал на Бянь Тецзюня, – …ты прятался.

Глубоко вздохнув, Сяоянь медленно продолжила:

— Ты трус. Ничтожество, которое не смеет отвечать за свои поступки. Ты хуже дурака – тот хотя бы благодарность проявлял. Я не стану твоей женой. Ты ответишь по закону. Зло получит по заслугам…

— Сяоянь! – нахмурился Ван Айго, перебивая ее. – Надо думать о главном! Это касается чести улицы Славы…

— Улица Славы? Разве это слава? – горько усмехнулась Чжэн Сяоянь. – Вы защищаете насильника и подставляете дурака – разве это почетно?

— Вообще-то Ван Айго дело говорит, – медленно произнес старик Сунь, почесывая подбородок. – Так мы и студента на улице заполучим, и Сяоянь пристроим… да и надоевшего дурака наконец сплавим.

По толпе пробежал шепот одобрения. Три выгоды сразу. Улица Славы не только избежит позора, но и приумножит свою славу.

Однако последнее слово оставалось за семьей Чжэн. Все устремили взгляды на троих. Старик Чжэн, с лицом цвета стали, неожиданно рявкнул жене:

— Уведи дочь!

Сяоянь, понимая, что задумано, забилась в истерике:

— Нет! Ни за что не выйду за него! – Она оттолкнула мать. – И дурака подставлять не позволю! Ни за что!

С помощью тетушки Лю им кое-как удалось запихнуть Сяоянь в спальню и захлопнуть дверь. Даже сквозь запертую дверь доносились ее яростные крики.

Под аккомпанемент ругательств дочери старик Чжэн поднял дрожащую руку и ткнул пальцем в Бянь Тецзюня:

— Ты! Подойди!

Тецзюнь пополз на коленях.

— Поклянись, – прошипел старик, впиваясь взглядом в юношу, – что, как бы высоко ты ни взлетел, каким бы ученым ни стал, будешь хорошо относиться к Сяоянь. Всю жизнь!

Бянь Тецзюнь забил поклоны, стуча лбом об пол:

— Клянусь! Пусть меня гром поразит, если обижу ее! Пусть смерть моя будет мучительной!

Старик Чжэн вдруг обмяк, будто за несколько секунд постарел на десяток лет. Он закрыл лицо ладонями, и сквозь пальцы прорвался хриплый голос:

— Пусть будет, как решит большинство.

Консенсуса достигли быстро. В тот вечер дурак изнасиловал Сяоянь, а Тецзюнь, услышав шум, бросился ее спасать и в драке поцарапал дурака. Он не пошел сразу в участок, чтобы не отвлекаться от подготовки к экзаменам.

Той ночью на улице Славы повторилась сцена двадцатилетней давности. Десяток активистов народной дружины вместе со свидетелем Бянь Тецзюнем задержали насильника и доставили его в полицейский участок. Единственным диссонансом стал очередной приступ отца Ван Айго – старик вылез на балкон и орал: