Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 106

Тошу тоже приглашали на открытие. Незадолго его вызвал к себе Ульянов. Предложил сесть, попросил секретаршу (ту самую, которая когда-то, в семьдесят седьмом, навела Антона на Эвелину) сделать им чаю. Потчевал сушками, как в каком-нибудь обкоме партии. Уговаривал:

– Мы ж понимаем, что это твое изобретение. И будет совершенно неправильным и нечестным, если ты, старичок, останешься в стороне. Я не предлагаю тебе в кооперативе работать. Раз не хочешь, мы тебя заставлять не станем. Будешь, как зиц-председатель Фунт: сидеть и важно шевелить усами. А мы за это, из чистого уважения и в благодарность за былые заслуги, станем платить тебе семь процента от ежемесячной выручки. Вдумайся! Большие деньги будут.

– Насколько я помню, главной обязанностью зиц-председателя Фунта была отсиживать в тюрьме.

– Извини, неудачно выразился. Какая тюрьма! Фу, сглазишь еще. Если хочешь, тебя по бумагам вообще не будет. Даже в ведомости твою фамилию включать не станем. Я лично тебе эти деньги в конвертике стану передавать. Хочешь, сразу в СКВ! – «СКВ» была магическая аббревиатура тех лет, она означала «свободно-конвертируемая валюта», то есть доллары, западногерманские марки или французские франки.

– Слушай, Володь! – ответствовал Антон, – Я по-прежнему считаю, что зарабатывать на этом нельзя. Не только потому, что нечестно – ведь нет пока полной уверенности, что изделие помогает. Но и потому, что врачи изучили предмет далеко не до конца. Не ясна эффективность прибора, не видна побочка – и сотни подобных вещей. Нет. Я все равно говорю: нет.

– Ладно, старичок. Я уважаю твое решение, хотя и не понимаю его. А в качестве компенсации сделаю так, чтобы тебе доцента дали. И оклад повысили. И по ОНИРу[20]буду тебе подкидывать.

Антон пожал плечами, но возражать не стал.

Все равно тогда, в тот последний (как оказалось) год советской власти, деньги мало что значили. Купить на них ничего нельзя было.

Хотя случались фантастические исключения. Родители приобрели ни много ни мало – новую машину! В советские времена нельзя было, разумеется, пойти в салон и выбрать себе авто. Чтоб купить лимузин, следовало для начала в очереди постоять. Очереди эти формировались обычно по месту работы: на заводах-фабриках, НИИ и прочих организациях. И вот мама простояла в ней лет семь, что ли, – и тут она подошла!

Вечером за ужином она распорядилась: «Мы нашу “ласточку” (так ласково именовалась машина в семье) решили оставить тебе, Тоша».

– Ой, да что вы! Как это мило.

– Да, – поддержал отец, – хватит тебе безлошадным ходить, на электричке на службу ездить. Все-таки кандидат наук, без пяти минут доцент.

– Где ж мы деньги на новое авто найдем, коль старое не продадим?

– В КВП займем. И у добрых людей. А потом: ведь у тебя кой-какие накопления со стройотрядных времен остались? Вот и вложишь в свою машину.

Антон и впрямь до сих пор не все потратил из того, что в стройотрядах заработал, да и с зарплаты терпеливо докладывал. Поэтому тысячи две на сберкнижке лежали. Он кивнул: «Конечно, я отдам. Тем более все дорожает, деньги обесцениваются».

Две машины в семье в СССР считались и выглядели исключительным барством. Ни у кого из знакомых подобного не было. А у Рябинских теперь – пожалуйста. Антон стал обладателем салатового цвета «копейки» – не новой, с пробегом под сто тысяч. Зато своей!