Грехи маленького городка - Кен Джаворовски Страница 106

— Иди поспи, дружище, – удаляясь, бросил мне Деннис.

— Сразу завалюсь до самого утра, – солгал я, сел в машину и поехал домой.

Пола была на вечернем дежурстве. Я взял из холодильника кусок сырой курятины и выложил его на солнышке поверх своей марли.

Весь день температура не опускалась ниже тридцати по Цельсию, и влажная июньская жара не спадала.

Всего за несколько минут на мясо слетелся с десяток мух. Они ползали по марле, а я не мог оторвать глаз от их суетливых движений. Мухи прилетали, садились, трапезничали, взлетали, возвращались. В любой другой ситуации зрелище вызвало бы у меня отвращение, но сейчас я радовался. Я простоял там, наверное, минут двадцать, прежде чем вернулся в дом и еще час слонялся по нему. Потом снова вышел в сад и обнаружил целый рой мух. Тогда я выбросил куриное мясо во двор, а теплую марлю убрал обратно в пакет из-под сэндвичей.

Теперь нужно было дождаться ночи.

Келли

— Нехорошо, да? – спросила Габриэлла, задыхаясь, когда мы обе были уже в машине.

— Нехорошо, – подтвердила я. – Нужно отвезти тебя в больницу. Извини, милая.

— Келли, – тихо позвала она.

— Что?

— Ты что, совсем чокнулась? – И она добавила непечатное ругательство.

— Первый раз слышу от тебя нецензурщину.

— И не последний… если мы не поедем на пляж.

— Ты не понимаешь…

— Чего? Меня что, спасут в какой-то неведомой больнице? Может, там есть чудесное, волшебное лекарство?

— Врачи могут облегчить твои страдания.

— Я умираю. Давай не допустим, чтобы это случилось в больничной палате, тем более в Нью-Джерси. – Габриэлла доблестно попыталась пошутить, хотя дыхание у нее учащалось. Скрыть это она не могла.

— Дай хотя бы сделаю тебе укол.

— Слушай, всего шесть миль осталось. Ладно тебе, поехали. А укол сделаешь потом. На месте.

Я завела двигатель.

— Келли!

— Что?

— Извини за мат.

— Ничего страшного.

— Келли?

— Да?

— Быстрее, – сказала Габриэлла.

Энди

Я два часа трудился в заброшенном доме. По-хорошему, работы было на полчаса – если тебя не мучает боль, ты не спотыкаешься, не хромаешь и не запинаешься о всякий хлам и обломки, плотным слоем покрывающие пол. Увы, с покалеченной ногой каждое движение приходилось просчитывать наперед. Перед тем как включить налобный фонарик, подняться на стремянку и начать орудовать над головой электрической пилой, я вынужден был отложить костыль, а значит, то и дело пошатывался, оступался и падал. После этого приходилось снова и снова начинать все сначала.

Но я не сдавался, и дело шло. Когда я решил немного отдохнуть, телефон ожил уже в третий раз за день, но я его игнорировал. Меня радовало понимание, что извращенец нервничает и, как я надеялся, злится, не получая ответа на свои звонки.

Если не считать боли, работалось мне хорошо. С тех пор, как я бросил наркотики, труд стал для меня источником приятных эмоций. На должности уборщика, техника или подсобного рабочего на стройке я находил удовольствие в том, чтобы натирать до блеска пол или чинить подтекающий кран, пока из него не перестанет капать. В последние годы я научился направлять эти ощущения в правильное русло. Когда сосредоточен на работе руками, не думаешь, как бы достать кайфа и обдолбаться. Даже если сосредоточенность длится всего четверть часа, ничего страшного. Иногда этого времени вполне хватало, чтобы справиться с особенно острой тягой к наркотикам.