Берлинский гейм - Лен Дейтон Страница 107

— Вы верите, что дело рук Вернера?

— Броуди работает очень тщательно. Он дал каждому высказаться. Допрашивали даже Фиону. Ведь она обрабатывала сообщение. Отчет Броуди я никогда не видел, но вывод был определенный: Фолькман – тот, кто, вероятно, это совершил.

— Я спрашиваю, вы поверили, что это дело рук Фолькмана?

— Нет, – ответил Трент. – Вернер слишком ленив, чтобы быть двойным агентом… Он ленив, чтобы быть хотя бы просто агентом, насколько я его понимаю.

— Кто же мог это сделать?

— Вы знаете, что Фрэнк ненавидит Вернера. И только искал случай, чтобы навсегда от него отделаться.

— И все же кто-то на это пошел. Или вы допускаете, что Фрэнк намеренно сообщил русским о перехвате только для того, чтобы свалить вину на Вернера?

— Возможно.

— Вы это серьезно?

— Почему бы и нет?

— Потому что, если Фрэнк захочет избавиться от Вернера, у него один выход – уволить его, – сказал я. – А для этого Фрэнку вовсе не нужно утруждать себя такими сомнительными поступками, как передача радиоперехвата русским.

— Но это сообщение не являлось таким уж важным, – возразил Трент. – Мы знаем примеры, когда для того, чтобы укрепить репутацию двойного агента, в игре использовали и более секретные сведения.

— Если бы Фрэнк хотел его выгнать, он мог бы легко это сделать, – повторил я.

— Ну, а если Фрэнк решил его дискредитировать?

Я задумчиво взглянул на Трента.

— Возможно, вы правы, – сказал я.

— Вернер Фолькман рассказывает про Фрэнка разные небылицы.

— Небылицы?

— А вы не слыхали, что болтает Вернер после нескольких кружек пива? Ему всюду видятся скандальные истории. К примеру, он трепался, как Фрэнк тратит деньги из представительских фондов. И еще – как он гоняется в кабинете за машинистками. Фрэнк этим уже сыт по горло. Ведь в конце концов люди начинают верить сплетням. Верно?

— Вероятно, да, – согласился я.

— Об этом кто-то сообщил, – сказал Трент. – Если в ту ночь в оперативном отделе не было ни Фолькмана, ни Фрэнка, значит, там находился кто-то, работающий на Москву. Уверен только, что это не я.

— Бог его знает, – сказал я безразличным тоном.

Однако теперь мне сделалось ясно, насколько важно разобраться с радиоперехватом из Карлсхорста. Он был доказательством того, что служивший у нас хорошо законспирированный агент Москвы допустил по-настоящему серьезную ошибку.

— Ну, и как, по-вашему, дальше? – поинтересовался Трент. Он имел в виду себя, его волновало, что будет с ним.

— Вы посвятили работе долгие годы, – напомнил я. – Служили здесь дольше меня. И знаете, как что делается. Вам известно, сколько людей, которые, подобно вам, серьезно провинились, ушли в отставку, а затем получили полное прощение и неурезанную пенсию?

— И много таких было? – спросил Трент.

Он знал, что я не мог ответить, и это его забавляло.

— Много, – сказал я. – Люди из пятого и шестого отделов, двое из особого отдела, а также трое из Челтенхема, в чьем допросе вы участвовали в прошлом году.

Трент не ответил.

Из главного здания вышли четверо и по посыпанной гравием дорожке направились к будке у ворот. Одному из них приходилось припрыгивать, чтобы поспевать в ногу с остальными. Без сомнения, охрана. Только они стараются ходить в ногу.

— Ненавижу тюрьмы, – подал голос Трент.

Он произнес безразличным тоном, как человек, выражающий нелюбовь к званым обедам или к занятиям парусным спортом.