Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 108

– Что-что? – не понял он. – Пи… Что? – в ту пору последнее слово было совершенно не в ходу.

– Пи. Ар, – терпеливо пояснила девчонка, – это сокращение от английского «паблик рилейшнз», то есть взаимодействия с общественностью. Компании всевозможные, фирмы, а также политики заинтересованы, чтобы люди о них хорошо думали и не думали плохо. Вот этим пиар и занимается: созданием благоприятного имиджа – для фирмы и для человека… А ты мне тоже свой телефончик запиши. Мне понравилась твоя манера вождения. Я как раз себе личного водителя ищу на персональную машину.

«Ишь ты! – подумал он. – Свистушка! В двадцать лет персональная машина? Хотя чем черт не шутит! Сейчас время такое наступает, для молодых и наглых». А вслух ответил: «Я, между прочим, совсем никакой не водитель, тем более персональный. Я капитан советской армии, поэтому визитных карточек мне не положено, да и телефона у меня нет. Проживаю в военном городке в Подмосковье».

– Как же мне тогда тебя найти, если понадобишься? – огорчилась девица.

– А зачем меня искать?

– Понравился ты мне.

– Я женат. И дочке два года.

– Да не в том смысле понравился! Я люблю людей умных и честных. Я их, то есть вас, коллекционирую. Таких мало, и каждый может чем-нибудь пригодиться. Вот и ты.

– Ну, тогда, если вдруг понадоблюсь, можешь телеграмку отбить. Запиши: город Тургенев-два, улица Южная, дом четыре, квартира шестнадцать. Кравцову Кириллу.

– Записала.

– Ну, беги, «Пятый отдел».

Ничем эта встреча тогда не закончилась, но много спустя сыграла в истории наших героев судьбоносную роль.

В то же самое время Эдик пытался вписаться в новую для себя эмигрантскую жизнь.

От него на Родину иногда приходили весточки – с оказией. Обычная почта не работала – какая там почта, если даже дипотношений между СССР и Израилем не существовало. Поэтому Эдиковы письма привозили по случаю многочисленные родственники или друзья… Адресовал он эпистолы обоим, и Антону, и Кириллу. Тоша заскакивал за ними к Миндлиным-старшим в Люберцы, а потом зачитывал Киру, когда тот звонил. Писал Эдик до обидного мало и сухо.

Да и что писать! Чужая страна и все чужое. Непонятный язык, непонятные буквы, жаркий климат и странные нравы.

Когда они эмигрировали, в аэропорту Бен-Гурион приземлялось ежесуточно около ста самолетов с переселенцами из советских республик. Сначала томились в накопителе, с ними обращались отменно вежливо, давали есть и пить и место, где поспать, – а спустя двенадцать часов вручали свеженькие паспорта граждан Израиля и кредитные карточки, где лежали суммы на первое время: на обустройство и обзаведение.

В аэропорту Миндлиных встретил Гарик. Гарик был двоюродным братом, он переселился из Одессы на землю обетованную два года назад. Он встречал их на своем «сеате-ибице», и на первых порах после советского аскетизма все за границей поражало воображение: многоуровневая парковка, рекламы, резкое, жаркое автомобильное движение и пальмы. Мишенька беззаветно дрых на руках у Сарры. Она тоже клевала носом на заднем сиденье… Гарик привез их к себе домой и выделил целую комнату. Несмотря на усталость, ночью, когда все легли, они с Эдиком уединились на кухне и выпили привезенной из Москвы «столичной», закусили кильками и бородинским.

– Запомни одно, старичок, – просвещал Эдуарда более опытный собрат. – Эмиграция это как ведро дерьма. Вот его поставят перед тобой, и только от тебя зависит: как быстро ты его выхлебаешь. Будешь кушать его чайной ложкой – значит, придется с ним коногребиться и три года, и пять. А будешь пить через край – за год управишься.