Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 108

— Господи…

Саню разрывали на части три желания: засмеяться, зарыдать и лечь на пол лицом вниз, чтобы больше никогда не двигаться.

— Хватит выть, – сказал он, чувствуя себя старшим братом, который учит младшего недоросля. – Нос от сифилиса проваливается (этому его успел научить Рудной). У меня сифилиса нет.

— Правда нету?

— Правда. Но если ты мне перчатки не выдашь, то будет.

Чума притих, опасливо поглядывая на него. Саня выпустил стул, который все еще держал перед собой, подумал – и сел.

Кажется, в этот раз обошлось.

Но когда Чума пихнул его в камеру, на Сане лица не было.

— Запалили тебя? – встревожился Рудной.

Единственным, у кого был доступ к радиоточке, оставался Симонцев. При Макаре и Гене Чума ни разу не ложился вздремнуть днем. Илюшин пытался подогревать для него молоко, но что-то он делал не так, и Чуме его варево не нравилось. «Три ингредиента! Три! – выл Симонцев. – Что там может не получиться?»

Макар спрыгнул с койки и заставил Симонцева поднять поочередно руки и ноги.

— Вроде все цело. Реально, что ли, спалили?

— Не. Чума взбесился и стал орать. Вроде бы ерунда… Но меня тоже понесло.

Саня пересказал их разговор.

— …Пальцем не тронул, – закончил он. – Может, сифилиса испугался. А может…

— Ну? – поторопил Макар.

— Может, что-то человеческое в нем проснулось? Понял что-то, а?

— Осознал, ага. – Илюшин тяжело вздохнул. – Тыщу раз повторял: нет в нем ничего человеческого. Плесень, гниль и срань. Вот хитрость звериная – есть. Хорошо, что он тебя не тронул в этот раз. Но как бы тебе это боком в будущем не вышло.

Саня отмахнулся:

— До будущего еще дожить надо. Задница, блин, болит. Ген, глянь – синяк уже вылез?

Он стянул трико, и Рудной изучил предъявленную ягодицу.

— Хо-хо, синячина будь здоров!

— Учитесь, слабаки! Иду на рекорд! Макар, занеси в протокол.

Каждую неделю в камере подводились итоги соревнования, кому больше досталось от Чумы. «Занести в протокол» означало, что Илюшин должен измерить кровоподтек на начальной стадии и зарисовать. На прошлой неделе победителем был Рудной. В понедельник им с Макаром досталось одинаково, но за два дня у Генки синяк так растекся, что залил половину спины. «Полторы распальцовки!» – провозгласил Илюшин, померив его расставленными большим и указательным. Саня твердил, что это пядь, но его никто не слушал.

Полторы распальцовки были весомым достижением. Однако в итоговой таблице учитывались и яркость, и редкость окраса, и даже форма.

— Он тебя пнул? Ногой не считается! – Рудной заволновался: его пьедестал мог пошатнуться. – Только ручная работа!

Илюшин и Симонцев покатились от смеха.

* * *

Это был редкий случай, когда Макар ошибся.

Новая неделя ознаменовалась тем, что им выдали перчатки. Перчатки! Громадные, ярко-желтые, твердые, словно картонные. К стирке в них надо было приноровиться. Но зато у всех троих понемногу стали заживать ранки на ладонях.

Чума не зверствовал. Не отыгрывался на Сане, как предсказывал Илюшин. Он даже реже бил их за промахи с загадочками.

А главное, Кабан добавил в их рацион сосиски.

Гена и Макар разом повеселели.

— А чего, жить можно! – говорил Рудной, откусывая от сосиски, с которой эротично сползал целлофан. – Пахнет-то как… – Он зажмурился. – Как от бабы!

— Ген, у тебя хоть одна баба мытая была?