Казанский мститель - Евгений Сухов Страница 109

— Представляешь, он однорукий, но иногда мне казалось, что у него обе руки, а то и три, поскольку он успевал все и даже больше. — Она хихикнула, и глаза у нее заволокло дымкой: — Взбудоражил он меня так, что сама не могла остановиться…

Потом пошли подробности, о которых говорят только самым преданным подругам.

Вскоре в бордель повалили гости. У мужчин горели глаза, многие из них пребывали под хмельком, и для девиц столь веселого заведения настала самая работа, требующая немалой отдачи. Вот только в душевности никто из них не нуждался.

В тот вечер и ночь Лу-Лу о Фроле больше не вспоминала…

* * *

В последних числах февраля Николай Трофимчук был неприятно удивлен одним обстоятельством. В дверь его нумера меблированных комнат «Волга» на Малой Лядской постучался и, не дождавшись приглашения, вошел его знакомец Феликс Глухих.

— Как вы меня нашли? — в крайнем недоумении поинтересовался Костиков-Трофимчук, представивший на мгновение, что это к нему постучался не знакомый социалист-революционер, а какой-нибудь полицейский надзиратель, да еще с городовым. После чего ухватили бы они его под белы рученьки и повели в полицейское отделение. Из какового такие, как он, чаще всего выходят прямиком в следственное отделение тюремного замка.

Нежданный визит указывал на то, что следовало безотлагательно съезжать из меблированных комнат «Волга» и переселяться в другое место.

Ответ не заставил себя ждать.

— После того как с вами расплатились за устранение штабс-капитана Алябьева, я шел за вами буквально по пятам, почти не скрываясь, — немного запальчиво произнес Феликс Глухих. — Но вы этого попросту не заметили. Вы даже ни разу не проверили, не следит ли кто за вами, хотя сделать это вы были должны, и не единожды. Такое ваше поведение крайне неосмотрительно, господин Костиков, — наставительно заключил эсер. — Впредь вам надлежит быть более внимательным.

— Вы пришли, чтобы сказать мне об этом? — не очень вежливо (и вполне обоснованно) произнес Николай.

— Не только, — спокойно глянул на Трофимчука Феликс Глухих. — Вам надлежит исполнить новое поручение.

— Что за поручение? — поднял взор на незваного гостя Николай.

— Об этом вам расскажет сам Григорий Арнольдович, — ушел от ответа молодой социалист-революционер. — У вас с ним встреча сегодня в восемь часов пополудни на катке в Панаевском саду. Кстати, вы умеете кататься на коньках? — глянул на Николая Феликс Глухих.

— Умел когда-то, — ответил Трофимчук. — Но не так, чтобы очень…

— Вот и славно. Заодно и восстановите свои навыки. А теперь разрешите откланяться, — промолвил Глухих, однако не совершил даже намека на поклон. Просто вышел из нумера и прикрыл за собой дверь.

Каток в Панаевском саду являлся, бесспорно, лучшим в городе. Знающие толк в катании на коньках по хорошему льду приходили именно в сад Панаева на Большой Лядской. С приобретением лет пятнадцать назад динамо-машины для парка, помимо электрического освещения объектов развлечений, досуга и отдыха парка, по периметру катка установили восемь больших фонарей и протянули сотню электрических лампочек. Стало светло почти как днем. Звучал духовой оркестр, вдохновляющий мастеров катания на коньках выделывать разного рода тройки, восьмерки и голландские шаги[36].

Гирша Гиршфельд катался на коньках прекрасно. Виртуозное выделывание им троек и восьмерок совсем не вязалось с тем, что он является руководителем эсеровской организации в Казани и инициатором террористических актов во исполнение революционной мести. Николай же катался посредственно, просто умел держаться на коньках и, отталкиваясь, ездить по кругу без крутых поворотов и без выделывания всяческих фигур.