Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 110

— Что ж, – засмеялся Пушкин, – за это действительно стоит выпить.

Аминин, извинившись, переменил окровавленные панталоны. Тут как раз подоспел и коридорный с двумя бутылками шампанского. Аминин отослал слугу, сам ловко откупорил бутылку, разлил шампанское, взял бокал, посмотрел на поэта.

— Ваше здоровье, – сказал, поднимая пенящийся еще бокал.

Тот тоже взял бокал, поднял его, но осекся, видя, что надворный советник улыбается. Пушкин вопросительно поднял бровь: что-то не так, милостивый государь?

— Что же вы, будете пить шампанское в перчатках? – осведомился Феликс Васильевич.

Пушкин усмехнулся – за всеми заботами он и правда забыл о простейших вещах. Поэт стянул одну перчатку, вторую, поднял бокал с золотистым содержимым.

Надворный советник звучным голосом произнес:

– Что смолкнул веселия глас?

Раздайтесь, вакхальны припевы!

Да здравствуют нежные девы

И юные жены, любившие нас!

Пушкин засмеялся, они чокнулись и выпили шампанское залпом. Потом поэт уже без улыбки поглядел на Аминина. Итак, Феликс Васильевич обещал рассказать, как ему стала известна дальнейшая судьба поэта.

— Ах, дорогой Александр Сергеевич, – вздохнул надворный советник, – что такое, в самом деле, судьба? Один знакомый мне поэт писал: «Снова тучи надо мною собралися в тишине; рок завистливый бедою угрожает снова мне… Сохраню ль к судьбе презренье? Понесу ль навстречу ей непреклонность и терпенье гордой юности моей?» Если переводить это на язык народа, звучит еще энергичнее: судьба – индейка, жизнь – копейка.

— Иными словами, вы не верите ни в судьбу, ни в предназначенье? – Пушкин глядел на Аминина крайне внимательно.

Надворный советник вздохнул: он верит, и более того, он знает, что предназначение существует, хотя и не у всякого. Предназначение появляется, когда, услышав веление небес, ты делаешь все, чтобы воплотить его в жизнь. Но судьба, а точнее, жестокий рок способен уничтожить любое предназначение. Вот, например, он, Аминин, искренне верил, что его предназначение в том, чтобы спасти великого русского поэта Пушкина… Однако судьба распорядилась иначе.

— Почему же иначе? – Пушкин глядел на него с удивлением. – Вы и спасли меня. Я должен был лежать в снегу, убитый д’Антесом, а я сижу тут с вами и пью шампанское!

Аминин невесело улыбнулся.

— Возможно, – сказал он, – очень может быть, что вас я спас. Вас, но, увы, не Пушкина.

Поэт нахмурился.

— Что это значит, сударь? Кто же я, по-вашему, если не Пушкин?

Аминин развел руками: точно сказать он не может. Хотя предполагает, что перед ним человек, которого один знакомый карла зовет его светлостью. Услышав это, Пушкин вздрогнул и поднялся, но тут же и опустился обратно – Аминин уже стоял у него за спиной, приставив к горлу нож.

— Не двигаться, – велел он, – клинок серебряный и истребит любую нечисть.

— Не понимаю. – Пушкин не терял хладнокровия. – О какой нечисти ведете вы речь?

— О вас, ваша светлость, только и исключительно о вас.

— Милостивый государь… – начал Пушкин, но тут же был перебит надворным советником:

— Не трудитесь, ваша светлость, и не пытайтесь меня уговорить. Я совершенно уверен в том, что вы вовсе не Пушкин.

Несколько секунд поэт молчал растерянно, потом сказал:

— Любопытно бы узнать, из чего вы это вывели…

— Извольте. Но для начала положите руки на стол.