Вне закона - Всеволод Крестовский Страница 113

Однажды, когда тон Антизитрова казался особенно теплым, дружески-задушевным и когда между прочим прорвался у него один из маленьких намеков, за которым последовала обычная фигура умолчания, Коробов, уже заранее положивший себе добиться наконец какой-нибудь истины, решился атаковать с этой стороны своего друга.

— Аристарх! – сказал он с чувством дружеского упрека, взяв его руку. – Скажи мне, сделай милость, за что ты со мной не откровенен?

— Я? – поднял на него тот изумленный взор.

— Да, ты, ты, голубчик! – горячо подтвердил Коробов. – Я ведь давно уже вижу, давно замечаю, что ты иногда невольно проговариваешься о чем-то, а в чем твое дело – сказать не хочешь!.. Ведь это, наконец, даже обидно!.. Друзья так не делают!

Антизитров мрачно и сосредоточенно нахмурился.

— Отстань, пожалуйста!.. Мало ли что… да тебе-то какое дело! – проворчал он, как бы с явною неохотой.

— Но, наконец, считаешь ли ты меня за порядочного человека?

— Странный вопрос, мой милый!.. Разве иначе я мог бы сойтись с тобою?.. Я, кажется, с первой же встречи выразил тебе, насколько и за что именно уважаю тебя!

— И если я порядочный человек, считаешь ли ты меня своим другом? – продолжал Коробов.

— Думаю, что в этом ты давно бы уж мог убедиться! – добродушно усмехнулся приятель.

— Ну так за что ж ты со мной не откровенен?.. Или я не стою, не заслужил еще настолько в твоей дружбе? Или ты не доверяешь мне, сомневаешься в моей честности?

— Ни то, ни другое, ни третье! – категорически возразил Антизитров.

— Ну в таком случае я тебя решительно не понимаю! – воскликнул Коробов. – Но не взыщи, голубчик, за откровенность, а только всеми этими недомолвками твоими ты меня решительно обижаешь!.. Я бы, кажись, душу готов за тебя положить, коли понадобится, а ты между тем стесняешься слово лишнее вымолвить!.. Извини, брат, это уж вовсе не по-дружески!

— Нет, вот именно оно-то и есть по-дружески! – улыбнулся Антизитров. – Если я с тобой не во всем откровенен, то верь мне, это потому только, что я слишком люблю тебя.

— «Люблю и не верю»! – заметил Коробов с горькой усмешкой.

— Эх, Валерьян! И к чему тебе добиваться узнать то, что, может быть, будет только тяготить тебя?

— А тебя оно разве тяготит?

— Я?.. Я другое дело!.. Я человек уже решившийся.

— Но ведь и я могу быть таким же?

— Хм!.. «Таким же»?.. Решаться, друг мой, можно только на то, что знаешь, что строго взвешено и обдумано.

— Потому-то я и хочу узнать.

— Да, но ты забываешь, что узнать не значит еще решиться.

— Однако то, что ты скрываешь, без сомнения, дело честное?

— Надеюсь.

— Аристарх! Ты знаешь мои убеждения? – поднялся Коробов.

— Знаю! Ты – человек честного образа мыслей, но честная мысль на словах и осуществление ее на деле еще не одно и то же.

— Так я фразёр, по-твоему? – несколько обидевшись, спросил Валерьян.

— Менее, чем кто-либо! Разве я называл тебя фразёром? В честности твоих убеждений я не сомневаюсь, – продолжал Антизитров, – но для осуществления их на деле нужен характер, нужно слишком много настойчивости и энергии, а прежде всего нужно полное самоотречение. Пойми ты это, голубчик!.. Я – дело другое! Мы уже люди отпетые, люди решившиеся, мы знаем, чего хотим, знаем, куда идем, знаем, что нас может ожидать и при торжестве, и при неуспехах; одним словом, мы уже на все решились. А ты… ты еще молод, тебя еще может сманить и эта жизнь, и все ее соблазны… ты можешь раздумать, усомниться… Я не сомневаюсь, что, как честный человек, ты никогда не будешь изменником, но кто же мне поручится, что ты с первого же раза, как узнаешь наше дело, станешь ему сочувствовать?.. А ведь у нас, брат, уже нет возврата! У нас – все равно как на двери дантовского ада: «Входящий, покинь надежду навсегда». Для тебя это знание, это посвящение в дело, говорю тебе, может составить одну только лишнюю тягость. Я не хочу тебя путать, я слишком люблю тебя – и вот почему я с тобой неоткровенен.