Казанский мститель - Евгений Сухов Страница 114

— Никита Ермолаевич, ты знаешь, зачем мы тебя вызвали в полицию?

— Кто ж его знает? Сам в большой догадке. Мое дело маленькое. Вреда людям не делал.

— Из окна конторы, что ты сторожишь, был застрелен вице-губернатор Дмитрий Дмитриевич Бураго. Убили его прямо во время ужина с женой.

— Мать моя! Быть этого не может?! — ахнул Кутиков.

— Может… Ключи от конторы при тебе?

Махнув рукой, кладовщик отвечал:

— Потерялись где-то, видно, выронил спьяну.

— Был ли незнакомый человек в последние несколько дней, что хотел бы завязать с тобой знакомство?

— Был такой, — уверенно подтвердил Кутиков.

— А как он назвал себя?

— Валерианом.

— Расскажи поподробнее, как ты с ним познакомился.

— Спросил он меня что-то, а чего именно, так я сейчас уже и не помню, — виновато признался следователю Воловцову кладовщик Кутиков. — Потом разговорились мы. Оказалось, что он тоже родом из города Ядрин. Родился на Большой Сиротской. А я — на Троицкой улице неподалеку от церквы. Троицкая улица через квартал параллельно Большой Сиротской идет. Так что, может, мы и виделись когда… Да разве сейчас упомнишь всех! Память совсем плохая стала. У Валериана при себе имелась бутылка казенного вина[37]. Мол, припас для знакомого одного, но раз такой случай — встреча с земляком, — то знакомец обождет…

— А еще что-нибудь этот Валериан о себе рассказывал? — воспользовался паузой судебный следователь по особо важным делам.

— Вроде бы ничего такого, — тусклыми слезящимися глазами посмотрел кладовщик на Ивана Федоровича.

«Имя вымышленное, конечно», — подумал судебный следователь Воловцов, а вслух сказал:

— Хорошо, рассказывай дальше.

— Дальше не могу… — хрипло промолвил Никита Ермолаевич и поник головою.

— А что такое? — поинтересовался Иван Федорович, хотя прекрасно видел, что допрашиваемому стало худо: похмелье, оно и с ног свалить может, коли не поправиться вовремя. Еще малость, и из обессилевшего кладовщика уже ничего не выпытаешь…

— Мне бы шкалик на опохмел… Подлечиться, — произнес Никита Ермолаевич и задышал, как рыба, выброшенная на берег.

Судебный следователь глянул на полицейского надзирателя Ступина, что был вместе с ним. Тот понимающе кивнул и тотчас исчез, словно растворился. Материализовавшись через пару минут, Георгий Иванович вернулся с зеленой бутылкой водки имперского стандарта и маленьким толстостенным стаканом цилиндрической формы. Наполнив стакан едва ли не до краев водкой, Ступин протянул ее кладовщику.

Бережно взял стакан, Кутиков слегка приподнял его и произнес:

— За вас, господа полицейские. За здоровьице ваше!

Хмыкнув, Воловцов произнес:

— Благодарствуем. Хотя можно было бы и без этого.

Разом выпив, кладовщик Кутиков довольно крякнул и занюхал рукавом засаленного рабочего халата. Посидел так секунд пятнадцать, потом, порозовев лицом, глянул прояснившимися глазами на судебного следователя и промолвил:

— А дальше выпили евонную бутылку и перебрались в кабак.

— Какой?

— Да тут же рядом, на Петропавловской, — последовал ответ.

— Дальше, — потребовал Иван Федорович.

— А что было дальше — ничего не помню, — развел руками Никита Ермолаевич. — Хоть стреляйте меня! Как домой приполз — тоже не помню… Утром просыпаюсь — в кармане полбутылки. Похмелился и на работу пошел. Сунулся склад открывать, а ключей-то и нетути. Потерял по пьянке. Ладно, запасные ключи были. А то на работу не попал бы… А там опять набрался! В запой бы ушел, если бы не вы, господа полицейские, встряхнули меня. Благодарствую!