Загадка неприкаянной души - Ирина Грин Страница 116

Святослав замолчал, и Щедрый понял, что больше ничего он рассказывать не намерен, по крайней мере сейчас.

— Что произошло десятого февраля?

— Мне позвонила жена. С чужого телефона. Сказала, что она в больнице, Ева напала на нее, ударила ножом.

Молчание длилось так долго, что Щедрому пришлось напомнить о своем существовании.

— И? – многозначительно произнес он.

— Мне нужно было поехать сюда, к Еве, – глухо произнес Щербаков и снова замолчал. Кулаки его сжались, и майор понял, что математик никогда не простит себе этой ошибки.

— А вы? – не выдержав, прервал молчание Щедрый.

— Я поехал в больницу к Насте. Мне нужно было оценить степень тяжести… Убедиться, что это не бред. Ева… Она просто не могла этого сделать. Она…

— И все-таки она это сделала?

— И все-таки она это сделала, – эхом отозвался Святослав. – Потом, когда все закончилось, я вспоминал то утро, наше последнее с Евой утро. Думаю, она спланировала все заранее и готовилась. Когда я проснулся, она сидела в кухне на полу. В платье домашнем, хотя обычно в это время уже была одета. На столе стоял завтрак – тосты, кофе, круассан, варенье из райских яблок… Это варенье она привезла из своего родного города, ездила туда в сентябре к женщине, которая была ее няней в детстве. Меня звала, а я, вот же дурак, отказался.

Щедрый кивнул, вспомнив приходящую няню Маргариту Давыдовну. Как она тогда назвала его и Еву? Неприкаянные души? Кажется, математик тоже пополнил их ряды.

— Яблочки маленькие, целиком сваренные, с хвостиками. Прозрачные – семечки видны. Вкусные, – продолжал Щербаков. Ему легче было говорить о чем угодно, только не о том, чего ждал от него Щедрый.

— Вы говорите, она сидела на полу? – спросил он. – Почему на полу? Зима все-таки, полы у вас вроде не с подогревом.

— Да, дом старый, тогда не делали полы с подогревом. Этот дом был построен еще в позапрошлом веке…

Щедрый понял, что сейчас пойдет рассказ о доме, его архитектуре и его обитателях.

— Она любила сидеть на полу?

— Ева? Нет, летом она сидела на подоконнике, говорила: если закрыть глаза, можно представить, что двор – это Ведьмино озеро и она, словно в детстве, сидит на скамейке. Рядом – мама.

— Летом – на скамейке, а зимой?

— Она сказала, что плохо себя чувствует. Что ей еще на работе стало плохо. И чтобы я не волновался – это просто легкая простуда, она уже приняла таблетки, и скоро все пройдет. Я спросил, поедет ли она в колледж, она сказала, что хочет отлежаться один день. Это было разумно, и я ушел.

— А когда вернулись…

— Когда вернулся, она так и сидела в той же позе. Свет на кухне был выключен. Я включил и понял… Понял, что она…

— И что вы сделали?

— А что бы вы сделали на моем месте?

Щедрый пожал плечами:

— Вызвал скорую, полицию.

— Может быть, сейчас я бы так и поступил. Но тогда… Я словно обезумел. Мне казалось, что я сплю. Сейчас проснусь, и все будет по-прежнему – завтрак, варенье из райских яблок, совместная поездка в колледж, наши разговоры по вечерам, мечты о поездке в Новоракитинск…

— И тогда вы?

— Да, я… Я поднял ее – она была легкая, как ребенок, но очень холодная. Лицо спокойное-спокойное… Я положил ее на заднее сиденье и поехал в Новоракитинск. Ночь, дорога пустая. Домчал за три часа. Заехал прямо в парк, подъехал к озеру, положил ее на скамейку. Она одна там была, скамейка эта.