Край биографии - Денис Нижегородцев Страница 117

Двуреченский был так возбужден, что напряжение передалось и Ратманову. Чтобы хоть как-то успокоиться, собутыльники не придумали ничего лучше, чем немедленно выпить.

— И кого в итоге отправили в Японию срочно подавлять Сацумское восстание[63]? – спросил чиновник особых поручений, закусывая водку подновскими огурцами. – Правильно, Игоря Ивановича Корнилова!

— Кто это? – не понял Георгий.

— Я! – Двуреченский посмотрел на собутыльника как учитель латыни на отстающего гимназиста, который витал в облаках и не мог вспомнить, о чем говорили на уроке. – Корнилов Игорь Иванович, подполковник ФСБ, старший инспектор СЭПвВ, куратор истории России пореформенного периода, собственной персоной! Может, еще и аббревиатуры расшифровать? – добавил он издевательским тоном. – ФСБ – Федеральная служба безопасности. СЭПвВ – Служба эвакуации пропавших во времени. Пореформенный период – период русской истории от отмены крепостного права до Великой Октябрьской социалистической революции!

— Да понял я… – огрызнулся собеседник, хотя революции еще не застал.

— То-то же! Ну съездил я в Японию, ну снял парочку красивых гейш в квартале красных фонарей в Нагасаки, ну увидел собственными глазами восходящее солнце… Но, знаешь ли, и с жизнью мог расстаться раз пять за это время, и денег, отпущенных конторой, хватало только на самое необходимое… Короче, после случая с подменой Осипенко понял я, что не ценят нашего брата, ох, не ценят… А куда нам идти вместо СЭПвВ? Это в прошлом мы этакие супермены, соображаем в два раза быстрее коллег начала двадцатого века, в пять раз больше их знаем, в десять раз больше ловим воров и убийц… А в будущем мы кто? В лучшем случае можно пойти в бомбилы, менеджеры по продажам, да еще вот в курьеры – слышал, они поднимают до трехсот тысяч рублей в месяц! Больше, чем учителя, врачи, обычные полицейские… Но какой из меня, к японской матери, курьер?! – горько заметил он. – Нет, определенно, это было не мое время, и я начал искать счастье в других…

Двуреченский налил обоим еще. Ратманов решил не перебивать. Но в первый раз посмотрел на часы. Они проговорили уже пару часов, и, похоже, это было только начало. Обиженный инспектор Службы эвакуации пропавших во времени продолжил:

— …Стал я посматривать по сторонам, подыскивать, где бы задержаться, возможно, даже навсегда. Пожил немного в середине восемнадцатого века, к слову, в это время вызволял там Ломоносова из прусской армии. Все было хоккей, может, именно благодаря мне Михал Василич и успел так много. Но больно уж много немчуры вокруг крутилось. А у меня дед под Курской дугой воевал в сорок третьем. В общем, не мое время… – Двуреченский предложил Ратманову конфет, но тот заслушался, и губернский секретарь съел последние сам. – Потом попробовал пожить в викторианской Англии. Класс! Холмс, Ватсон, все дела! Только без знания языка на уровне носителя пришлось обитать в лондонском гетто, с другими такими же инородцами, и однажды заработал там одну очень неприятную болячку, от какой-то индианки или пакистанки, разве их разберешь? Нет, и такого мне тоже не надо…

Впрочем, к чести СЭПвВ, отправка агентов в прошлое была организована умно. Людей, за редким исключением, старались прикреплять к одной стране и одному времени, где они уже более-менее освоились, знали язык и разбирались в тонкостях менталитета. Такой вывод сделал Жора, несмотря на критику собственного управления со стороны капризного Двуреченского, ну или Корнилова, засевшего в его теле. Самого подполковника ФСБ закрепили за российским девятнадцатым веком и немного за началом двадцатого, на позиции этакого следователя по особо важным делам, расследующего VIР-преступления внутри Садового кольца. Благодаря чему перед Ратмановым сидел не бродяга в крестьянском рубище, а благообразный господин в дорогущем халате. И пили они не квас за копейку, а дорогую «Смирновку».