Веронская насмешница - Кристина Додд Страница 117

— Битва с флагеллантами кипела со всех сторон. – Следовательно, Марцелла не было видно в гуще боя.

— Если я все правильно поняла, бились острыми зубами и когтями, сошлись в жестокой рукопашной.

— Марцелл тебе не нравится.

Я прикинула, как бы лучше объяснить ему суть своих отношений с Марцеллом, и наконец остановилась на проверенном временем:

— Он первый начал.

Кэл издал свой короткий лающий смешок, и от этого непривычного звука мне тоже захотелось рассмеяться. Но тут еда и вино сделали свое дело, у меня заболел живот, заболело лицо, и я почувствовала нарастающую усталость. Кэл взял из моих рук еду и положил на поднос.

— Я доверю Марцеллу свою жизнь и, что важнее, жизнь сестры, бабушки и твою.

Он подался вперед, словно собираясь поцеловать меня. Я не могла решить, как себя повести. Сказать ему нет? Сказать да? Не говорить ничего и позволить ему осуществить свое намерение, зная, что вся моя семья тут же, рядом?

Но его лицо скользнуло мимо моего, он взял тряпицу со льдом и приложил к моей распухшей щеке.

— Сейчас я уйду, чтобы ты могла поспать, а когда проснешься, вокруг будут родные, в окна станет литься солнечный свет, а нонна Урсула сможет рассказать, кто же все-таки этот наш злодей.

— Молюсь, чтобы так оно и было.

Чтобы я легла, князь вытащил у меня из-под спины подушку, наклонился ближе…

И до меня донеслись хихиканье и песенка, которую я слышала много раз, когда устраивала свадьбы сестер. Только тогда она относилась к ним, а не ко мне:

— Тили-тили-тесто, жених и невеста!

Захотелось чем-нибудь запустить в ненаглядных младших родственников. Кэл сухо хохотнул и выпрямился.

— Эмилия, Чезарио, оставляю вашу сестру в ваших надежных руках. Adio, Рози, и пусть наши ладони делают то же, что и уста. Пусть они молятся. – Он протянул мне ладонь, к которой я прижала свою.

Это словно новый виток истории Ромео и Джульетты[15]. Приятный виток.

Кэл миновал моих родных и вышел в коридор. Встретился с Лисандром, положил руку ему на плечо и что-то серьезно сказал. Сделал жест вверх, будто держа воображаемый светильник. Лисандр кивнул ему, затем мне, и они вместе удалились.

Что ж, хорошо. На почве фонарей у них завязалась дружба.

Я бросила взгляд на двоих ухмыляющихся детей, которые таращились в дверной проем… нет, ухмылявшихся детей было четверо, тут же стоял папа с младенцами, и приподнялась на локтях.

— Когда я встану, вы все у меня пожалеете!

Дети отчаянно завопили и бросились прочь по коридору. Я засмеялась. Вот ведь маленькие негодники! Папа задержался в дверях, большой негодник с двумя потенциальными маленькими негодниками на руках.

— Мама передает, что любит тебя и хотела бы прийти, но ей нужно больше времени, чтобы поправиться.

— Да, папа, я знаю. Передай ей от меня поцелуй и любовь. Завтра мне станет лучше, и я к ней зайду. – Тут улыбка сошла с моих губ, которые сложились в решительную линию, и я упрямо подняла палец (на этот раз другой). – А потом отправлюсь во дворец и найду того, из-за кого у нас все беды. И положу конец этому ужасу, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Личики младенцев скривились, а сами они разразились ревом.

— Розалина, разве я ничему тебя не научил? – разозлившись, что с ним случалось крайне редко, папа шагнул ко мне, и я поежилась.