Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 117

Так и Шура с Антониной, измаявшись от страшных ночных событий, от бессонной ночи, от тяжелого в психологическом плане расставания с хозяйкой дома, от переноски тяжелых тюков с вещами, увидев позолоченный купол храма с позолоченным крестом на маковке, который как бы раньше и не замечали, вдруг остановились:

— Господи, и за что же ты посылаешь мне такие тяжелые испытания? За что?.. Ну, ладно я? А сестрёнке-то моей зачем? Ей-то за что? – заревела Шура, крестясь и кланяясь в сторону храма…

Антонина тоже неумело перекрестилась – не приучена она была к этому – к тому времени, как от рождения она что-то стала запоминать, молельный дом в деревне, построенный её дедами, новые власти сначала превратили в колхозный склад, а потом и вовсе сожгли. Говорили, что молния попала.

— Прости, Господи, нас! Меня и мою сестренку Шуру! Прости нас за все, что мы, дуры глупые, по недомыслию нашему натворили! – Антонина крестилась и плакала.

А потом они сидели на тюках и, обнявшись, ревели. Пока не выревели все слезы, которые текли из глаз, а омывали их души.

И вдруг с самых небес на серую землю начали падать кристально-белые крупные снежинки, которые, медленно кружась, пробудили небесную мелодию в их очищенных слезами душах. Мелодию, которая наполняла их сердца светлой грустью. Грусть, которая рождала и крепнувшую надежду на счастливое будущее, и любовь ко всему этому прекрасному миру, и веру в Бога и в грешных, но таких уже понятных им и потому близких им людей.

И они, не сговариваясь, запели:

Белым снегом, белым снегом

Ночь метельная ту стежку замела,

По которой, по которой

Я с тобой, любимый, рядышком прошла.

Вспомни, милый, наши встречи

И слова любви, что ты мне говорил.

Почему ты те минуты,

Те часы свиданий наших позабыл?..

Многие прохожие, услышав песню, останавливались, молча слушали звенящие болью и искренностью девичьи голоса. Кто-то тихо вздыхал о своем, кто-то, не дослушав песню до конца, уносил её с собой, напевая под нос мелодию, а кто-то радостно улыбался, не зная, чему больше: снегу ли, песне ли? Но улыбался! А молодой, совсем еще юный парнишка вдруг предложил:

— А давайте, я вам помогу! – И, когда песня закончилась, подхватил сразу два тюка с вещами, по одному тюку на каждое плечо. – Показывайте дорогу!

— Да и я помогу, – вызвался еще один мужчина.

— И я! – схватился за тюк третий…

А тем временем новость, о том, что ночью перестреляли всех бандитов, облетела не только все улицы, закоулки, переулки и тупики в районе, где люди жили долгое время в страхе, но и весь большой город. Везде: на остановках, в магазинах, на заводах и, конечно, дома, в семьях, народ обсуждал, как доблестные то ли чекисты, то ли угрозыск накрыли банду в момент подготовки к очередному кровавому преступлению. И передавали из уст в уста, как «брали» бандитов, какие автоматные, а может даже, пулеметные очереди звучали в ночном городе, а потом, как на каретах скорой помощи развозили трупы бандитов по городским моргам. А из «наших» был ранен только один: «вот такая бандитская финка» – показывалось двумя руками – воткнулась в плечо доблестного защитника народа. И все теперь ждали, когда же по радио объявят и напишут в газетах о том, что этот герой награжден высокой правительственной наградой!