Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский Страница 118

Я очень надеялся, что мой гость назовет что-нибудь из этого списка и тем самым заранее раскроет карты, чтобы мне было легче искать то, с чем уже определились. Потому что, сколько ни прячься за загадочностью, сколько ни напускай туману (не «нашего» лондонского, а «нашего» психиатрского), все равно когда-нибудь (и желательно до кончины пациента) придется что-то выдать, что-нибудь хоть отдаленно похожее на диагноз или осторожное предположение. Обычно больные и их родственники такой радости, подсказки то есть, не доставляют, напротив, сами просят подсказать. Хнычут, мол, доктор, что у меня?

Доктор Ройлотт успокоил меня, что все очевидные признаки глубочайшего психического расстройства налицо, и что ломать голову особенно не придется. Я сам очень скоро во всем убедюсь. И что я всегда при самом малейшем затруднении с диагнозом могу рассчитывать на его безграничную помощь.

Приободренный тем, как благополучно все складывается, я согласился, и помощь не замедлила появиться. Всю дорогу доктор расписывал мне ненормальные странности и сумасшедшие чудачества своей падчерицы, чтобы я был готов заранее и не слишком испугался, когда приму ее в свои руки. По-видимому, я производил впечатление довольно робкого и застенчивого психиатра, потому что он переживал, что я не смогу избежать замешательства, например, когда Джулия (так ее звали) покажет мне язык.

– Очень хорошо, – обрадовался я. – Мне как раз потребуется осмотреть ее язык.

– Она покажет его вам, не интересуясь, нужно вам это или нет.

– Почему? – не понял я.

– Потому что она так поступает со всеми. Осечек не бывает.

По словам Ройлотта, болезнь Джулии состояла из активной и пассивной фаз, которые сменяли друг друга. Периоды буйного веселья, чрезмерной игривости, пугающей навязчивости, а иногда и немотивированной агрессии уступали место более затяжным отрезкам апатии и бессилия. Мое появление по замыслу Ройлотта должно было прийтись на активную фазу, чтобы я мог лично убедиться, что он ничего не преувеличил в своем описании, включая самые яркие эпизоды поведения его падчерицы. Еще вчера она бесновалась от всей души. Правда, утром ее пыл начал стихать, но Ройлотт надеялся, что успеет доставить меня в свой дом к моменту, когда в демонстрации поведения больной еще будет присутствовать смысл. Тогда я сам увижу, что это никакие не выдумки – Джулия действительно скачет до скамейки в глубине парка на одной ноге, действительно, спрятавшись за деревом, подает разные звуки – подражает крикам птиц или человеческим голосам. Или наденет на голову вместо шляпы что-нибудь менее подходящее, например, наволочку. Смеется без причины, плачет без причины и дерется тоже без особого повода. Может заехать кулаком в ухо почти на ровном месте, что, как я должен понимать, всегда выглядит несколько неожиданно и потому, из-за того, что защита оказывается захваченной врасплох, производит самый сокрушительный эффект даже с крепкими мужчинами. А Джулия не имеет привычки выбирать, кто перед нею. Достается всем. Одним словом, она производит самые разнообразные выходки, за которые Ройлотту страшно неловко перед всеми, кто посещает его поместье Сток-Моран. Впрочем, таковых почти не осталось. Но иногда Джулия в периоды, когда не пребывает в апатии, наведывается под присмотром сестры к их тетке в Хэрроу, и там тоже случались уже не раз шокирующие сцены. Разумеется, такое неприятное положение не может больше продолжаться.