Смерть на кончике ножа - Елена Терехова Страница 12

— Всё в порядке с твоей Мотькой, жива-здорова, утром забегала покормить и сменить песок в горшке. Она по-прежнему меня терпеть не может. – Ксения наконец-то разложила бабушкин заказ по местам и теперь тщательно складывала хозяйственные сумки из мешковины, пытаясь впихнуть их в свою сумочку. В носу защекотало. Начинается!

— Это всё потому, что ты её дразнишь и называешь Мотькой, – упрекнула Степанида. – Ей нравится имя Матильда и уважительное отношение.

— Когда ты подобрала её всю блохастую на помойке, жалоб не возникало, а теперь мы возомнили себя императрицей. Мотька нам не по статусу, – расхохоталась Ксюша. – Бабуль, ты лучше расскажи, как чувствуешь себя? Что тут у вас интересненького происходит?

— Что может происходить интересного у нас, старух безногих? – пожала плечами Степанида Егоровна. – От обхода до обхода режемся в дурака или угощаем друг друга домашними заготовками. Вот сегодня у нас в меню вишнёвый компот.

Одна из соседок нерешительно подошла к беседующим родственницам.

— На интенсивный пост, говорят, ночью девушку привезли, перевели из реанимации. Ту, на которую в парке бандит напал. Говорят, она после потрясения не помнит ничего. Вот ведь беда какая! Родственники, поди, с ног сбились в поисках, а она в больнице. Что ж с ней, бедной, будет-то теперь?

— Всё будет хорошо, – решительно заявила Степанида. – Если уж она смогла выжить, то и с этой проблемой справится. Просто нужно время. И в отличие от нас с вами, дорогие мои соседушки, у неё оно точно есть.

Примерно через пятнадцать минут Ксюша попрощалась с бабушкой и вышла в длинный больничный коридор. Здесь можно было без лишних свидетелей привести в порядок нос и глаза.

Палата интенсивной терапии располагалась практически посередине, только в ней были установлены двустворчатые распашные двери, чтобы в случае необходимости в помещение можно было быстро и беспрепятственно доставить каталку или переносные медицинские аппараты.

Постовой медсестры на месте не было. Девушка осторожно приоткрыла одну из дверей и заглянула в палату. Здесь всё было белым – стены, мебель, оконные рамы, постельное бельё на четырёх железных кроватях, расставленных по периметру. Даже полы, выстеленные мраморной плиткой, имели светло-серый цвет и казались подёрнутыми инеем. Три кровати были аккуратно застелены: на них словно по линеечке подвёрнуты простыни, уголки подушек тянутся к потолку и лишь небольшие цветные пятна в прорезях пододеяльников – шерстяные больничные одеяла – контрастируют с общим убранством помещения.

Она лежала на кровати у самого окна. Бледное лицо практически сливалось с наволочкой, немного оттеняли его приглаженные и заплетённые в подобие косичек светло-русые волосы. Глаза пациентки «интенсивной» палаты были закрыты. Из-под пододеяльника виднелась обнажённая по самое плечо правая рука с прикреплённой к ней системой для капельницы. Лекарство из большой стеклянной бутылки, закреплённой в системе, медленно превращалось в прозрачную каплю в специальной камере и спускалось в инфузионную трубку, чтобы через иглу оказаться в организме женщины. Левая сторона тела была заботливо прикрыта практически до самой шеи.

На прикроватной тумбочке примостились графин с водой, гранёный стакан и больше ничего.