Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский Страница 12

Ах, если бы ему такую шубу, уж он бы, размечтался Утицын… А впрочем, что бы он тогда? И что бы такая шуба переменила в его жизни? Дворянским достоинством, что ли, пожаловал бы его за шубу государь император? Не-ет, ему бы не шубу, ему бы должность хорошую, чин, а лучше всего этого – денег. Вот тогда без всяких препятствий смог бы он вылечить сестру – и на море бы отвез, и домик в деревне снял, и прочее остальное.

Тут Утицын спохватился и вынырнул из неясных мечтаний. Надворный советник все еще ждал, что он скажет, и, чтобы не вышло грубости, требовалось что-то ему ответить.

— Допросил я… кое-кого, – ловко вывернулся Утицын и, довольный собой, продолжал: – Два свидетеля сообщили, что Измалков ревновал жену, которая была младше его на тринадцать лет.

— Ну, во-первых, от ревности до убийства – дистанция огромного размера, – резонно возразил Аминин. – Ревнивцев у нас – пруд пруди, но убийств из ревности – по пальцам сосчитать можно. Во-вторых, если все-таки решил он убить, почему сделал это на глазах у всех, а не выбрал укромного места?

Этот вопрос пристав задавал и сам себе, так что ответ был у него готов. Возможно, Анна Тимофеевна скрыла от мужа, куда именно едет. Тут и появился некий доброжелатель, сказавший мужу, что жена его поехала в маскарад на встречу с любовником. У Измалкова от ревности вскипела кровь, он пришел в неистовство и бросился в дом Фикельмонов, где и убил свою благоверную…

— И нож с собой из дому захватил? – неожиданно перебил надворный советник.

Сбитый с толку, Аркадий Филимонович умолк и растерянно посмотрел на Аминина.

— Из дому? – повторил он. – Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что если Измалков выбежал из дому, не помня себя, то откуда у него нож? А если он предусмотрительно взял с собой нож из дому, значит, он заранее собирался убить Анну Тимофеевну. Но, когда так, опять встает вопрос: почему он сделал это публично, не проще ли было убить в укромном месте и спрятать концы в воду?

Пристав нахмурился и вынужден был признать, что об этом он не подумал.

— Ну, это узнать легче легкого, – улыбнулся Аминин. – Нож вы наверняка приобщили к уликам, а раз так, можно точно установить, взят ли он из дома Измалковых. И если так, преступление обретает вполне определенный вид. Разве только…

Тут он задумался.

— Что? – с жадностью спросил пристав. – Что «разве только»?

— Разве только нож не принес к Фикельмонам кто-то другой – не Измалков.

Секунду Утицын молчал, обдумывая услышанное, потом поднял глаза на Аминина.

— Вы что же, полагаете, что кто-то третий убил Анну Тимофеевну, а нож потом вложил в руку Измалкову? Кто-то из тех, кто был рядом в момент убийства?

— Может быть, – загадочно проговорил Аминин. – Третий, или даже и вовсе четвертый… Во всяком случае, господин пристав, над этим стоит подумать. А засим позвольте откланяться – дела.

Он встал из кресла, кивнул, прощаясь, улыбнулся и вышел вон из кабинета. Несколько секунд Утицын оторопело глядел ему вслед, потом вскочил со стула и устремился за надворным советником.

— Постойте! – крикнул он, выбегая. – Погодите!

И замер, нос к носу столкнувшись с юрким человечком в потертой енотовой шубе. Правду сказать, не только сам человечек, но и все в нем было юрким – манеры, глаза, губы, даже нос. Все в нем юлило и разнюхивало, все одновременно смотрело в разные стороны, как будто боясь пропустить что-то важное, и весь он был суетливый, как енот-полоскун.