Зуб мудрости - Лэй Ми Страница 120

— Кто тут виноват – разбираться не буду, – прорычал он, зажигая спичку. Его взгляд скользнул по шеренгам бойцов и уперся в лицо Ван Баошуаня.

Тот неотрывно смотрел на груду, обреченную на уничтожение. «Волна» лежала сверху: рама треснула, холст пропитался бензином, но обнаженная женщина все так же улыбалась. Ван Баошуань побледнел как мел, все его тело била дрожь. Если б писарь не вцепился в его руку, он рухнул бы на землю.

— Вы – революционные бойцы! А не какая-то контра! У кого поплыли мозги – тот предатель! С сегодняшнего дня взять себя в руки! Кто еще задумается о всякой дряни – сгинет, как этот хлам!

Полковник резко взмахнул рукой – спичка упала на «Волну». С громким треском разгорелось огромное пламя.

* * *

Спустя много лет полковник все еще ясно помнил, как Ван Баошуань взмыл, словно барс, бросился в костер, схватил горящую картину и помчался прочь. Как он сам выхватил пистолет и выпустил три пули – это в памяти расплывалось. Очнувшись от краткого помутнения, полковник увидел: Ван Баошуань лежит ничком, спина дергается в агонии, залитая кровью, а под ним – целехонькая картина. «Бесстыжая иностранка» улыбалась, будто насмехаясь.

Позже полковник часами разглядывал уцелевшую картину, но так ничего и не понял.

— Наверное, похожа на его бабу, – бормотал он.

Этот вопрос грыз его десятилетиями.

В середине 1980-х он специально приехал в родную деревню Ван Баошуаня. Увидев Ян Баохуа – иссохшую, как вяленая рыба, старуху, – не нашел ни одной общей черты с той пышнотелой красавицей. Полковник стоял на земле, где когда-то жил «простой революционный боец», под звуки песни из деревенского магазина: «Ты пришла ко мне с улыбкой, / Но принесла лишь тревогу…»[25]

Сплюнув, он прохрипел:

— Черт возьми, Ван Баошуань… Ты и вправду был психом.

Треугольник

Девушка протиснулась ко мне через переполненный автобус и спросила:

— Ты тоже на работу едешь?

Я не знал, что ответить, поэтому лишь кивнул и буркнул: «Угу».

Очевидно, мой ответ ее не удовлетворил – она нахмурилась и уставилась в окно на серую толпу. После очередной остановки, когда автобус снова тронулся, вдруг сказала:

— Я думала, ты меня помнишь, Цзян Я.

Пришлось развернуться и внимательно ее рассмотреть. Когда кто-то точно называет твое имя, нужно проявить вежливость – даже если ты этого человека совсем не помнишь.

Моя реакция оживила ее.

— Я Ян Сяочжу, – представилась она.

— О, Ян Сяочжу! Здравствуй!

Я изобразил внезапное узнавание, отпустил поручень и протянул ей руку. В тот самый миг, когда наши ладони соприкоснулись, водитель резко затормозил. Не успев схватиться за опору, я полетел назад, а она по инерции рухнула вперед – и ее лоб со всей силы ударил меня в губы.

Так состоялся наш первый близкий контакт.

* * *

Трудно было злиться на нее за разбитую губу, ведь я сам рассек ей лоб зубами. Это, наоборот, сблизило нас – и я решил обыграть ситуацию с юмором, пригласив ее на ужин. Она с радостью согласилась.

Ужин прошел прекрасно. Ян Сяочжу осталась довольна выбором блюд и ела с аппетитом. Но больше всего ее, кажется, забавляло наблюдать, как я, корчась от боли, уплетаю крабов в остром соусе. Она смеялась так сильно, что пластырь на лбу отклеился.

По ее словам, мы учились в одной школе, просто в разных классах. Я украдкой разглядывал ее стройные ноги и высокую грудь, размышляя: «В старших классах у нее явно еще ничего такого не было – иначе бы я запомнил». Но это не помешало моей симпатии – да и она, кажется, отвечала мне взаимностью.