Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 121

Но вместо этого спросил, почти ревниво: «А ты почему вдруг здесь?»

– Я же знала его. Помнишь, как они с отцом тогда к тебе в квартиру приезжали?

– Такое забудешь!.. Ты на кладбище и на поминки поедешь?

– Не могу, мне надо домой, к Илье.

– Почему прямо так надо?

– А ты не слышал? У Ильи инсульт. Тяжелый, обширный. Вот ухаживаю за ним. Так бывает, – она усмехнулась, – когда связываешь свою жизнь с человеком, который сильно старше тебя. Поэтому не повторяй моих ошибок, Антон.

– Тебе помощь нужна?

– А что ты можешь? Ты ж не будешь с моим мужем сидеть, кормить, подмывать, переворачивать.

«Тут я должен был, наверное, сказать, что помогу деньгами – но денег у меня как раз и нет, в самом буквальном смысле. Настолько, что мечтаю на поминках на халяву пожрать да выпить».

– А как там Егорушка? – переменил он тему.

– А что с ним сделается? Растет. Хорошо хоть свекровь его на себя взяла, живет сейчас с ним на даче.

– Я тебе позвоню как-нибудь?

– Как хочешь. Но можно вопрос: зачем?

Он спрятал глаза, потому что говорить, что он по-прежнему любит ее, было не время и не место: похороны, паперть, болезнь ее мужа. Хотя это оставалось правдой: да, он любил ее. Забыл было об этом, не думал, но теперь, как увидел, все в нем снова всколыхнулось.

– Я позвоню, и мы просто поболтаем.

– Просто поболтаем, – повторила она скептически, будто он сморозил несусветную глупость. – Ладно, мне пора.

Она мимолетно погладила его по щеке и пошла по Столешникову к улице Горького, снова ставшей Тверской.

На кладбище не поехала и Юля с мужем, и большая часть кафедральных. Ульянов и Кирилл с Антоном прошли скорбный путь до конца – и вернулись в центр на поминки, который справляли ни много ни мало в «Славянском базаре», тогда еще не сгоревшем.

Антон с Кириллом сидели за поминальным столом рядом, пили водку, не чокаясь, вспоминали бонвивана и жуира покойного. Они давно не виделись: времени не было, занимались выживанием.

– Ты как, Кирюха?

– Плохо, Тоша, плохо. У меня знаешь какое денежное довольствие, по нынешним временам? Если в пересчете на доллары?

– А зачем ты пересчитываешь?

– Десять «зеленых» в месяц.

– Удивил кота сметаной! У меня на кафедре зарплата – семь. И как ты выживаешь? Частным извозом занимаешься?

– Фьють! У меня машина сгорела.

– Как сгорела?!

– Молча. Огнем. Представляешь, меня моя Маринка потащила вместе с ней к гадалке.

– Тебя? К гадалке? Офицера? Человека с высшим техническим образованием? Коммуниста?

– Бывшего коммуниста… Да, да! Маринка попросила: надо, говорит, карму поправить, венец безденежья, бляха-муха, снять. Поехали, ладно. Как из городка доберешься, только на авто, а она не водит… Теща с Машкой осталась. Прибыли. Ну, наплела нам эта потомственная шарлатанка с три короба – в том числе, говорит, надо остерегаться красного, огненного. А обратно в городок едем – чувствую я, вроде как горелой изоляцией попахивает. Да с каждой минутой все сильнее. Тормознул на обочине. Выхожу, капот открываю: а оттуда дым! И языки пламени! «Маринка, – кричу, – Атас! Тикай!» Она выбежала наружу… Я за огнетушителем в багажник, хватаю его, бросаюсь к капоту, переворачиваю, за ручку дергаю, а оттуда только пшш, мелкая водяная струйка!.. Я кричу своей, давай, отбегай, а то бензобак рванет. В итоге не рванул, а вспыхнул. И колеса, знаешь, с каким интересным звуком взрываются.