Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 122

— Я тебя услышал. Это действительно большие деньги для меня, и перед тем, как я попрошу их взаймы для тебя, мне нужно точно понимать, когда ты их сможешь отдать.

«Ничего себе! — подумал Гриша. — Неужели это тот самый Аладдин, с которым я сидел в Бутырке? Который преподносил себя окружающим не иначе как шоколадный король — если не всей России, то уж точно Москвы и Московской области. Который рассказывал, что для него несколько миллионов долларов — небольшие деньги и что когда он освободится, то обязательно найдет меня и поможет мне, чего бы ему это ни стоило…»

— Так что, трех месяцев тебе хватит? — переспросил курд.

— Должно хватить, — успокоившись и взяв себя в руки, ответил Григорий.

— Тогда пусть твоя Лариса завтра приедет ко мне домой, и я ей передам всю сумму взамен на расписку.

— Во сколько?

— Часиков в семь пусть подъезжает. Днем попроси ее мне позвонить, я сориентирую точнее по месту и времени.

— Спасибо тебе, Аладдин! Ты меня очень сильно выручишь, я тебя не подведу!

А что, собственно, Тополев хотел от своего Бутырского семейника? Большинство в местах лишения свободы накидывают на себя пух[87], рассказывают разные небылицы и дают несбыточные обещания. Все хотят выглядеть лучше, чем есть, богаче других и влиятельнее, но в действительности выходит совсем по-другому. Воздушные замки рушатся, слова забываются, а обещать — не значит жениться. Поэтому то, как повел себя с Гришей Аладдин, дорогого стоило. Он мог запросто послать его или вообще бросить трубку, сославшись на занятость, а он не только выслушал, но и пообещал помочь, понимая весь тюремный расклад и зоновские законы, что если кинет, то очень сильно подведет — практически смертельно.

Гриша позвонил Чувилевой, объяснил ей весь расклад с Аладдином, получил заверения, что она обязательно завтра все сделает, как надо, и обещание набрать ему, как только деньги будут у нее.

Весь следующий день он был как на иголках. Несколько раз звонил Ларисе в течение дня, пока не услышал, что она договорилась о встрече в девять вечера в квартире у Мамедова.

После отбоя Ушастый позвал Григория в свой кабинет и протянул трубку.

— Тебя! Твоя! — сказал он.

— Алло! Ларсон?

— Привет! Деньги у меня

— Отлично! Ты умница! Спасибо тебе огромное!

Лариса молчала. Гриша догадался, что появились нюансы.

— Что-то случилось? — озадаченно спросил он.

— Он потребовал от меня написать расписку, — сказала она дрожащим голосом. Теперь настало время молчать Грише. — Я написала. На три месяца. Надеюсь, ты меня не обманешь.

— Не переживай, Ларисочка! Мы раньше этот вопрос закроем, вот увидишь!

— Я не переживаю. Что мне теперь с этой суммой делать?

— Их надо перевести на киви-кошелек, привязанный к номеру, с которого я тебе звоню, — спокойно и четко объяснил Тополев.

— Хорошо. Я сейчас зайду в торговый центр и все сделаю.

Через пятнадцать минут завхоз сообщил Грише, что деньги поступили, что он все свои обязательства выполнил полностью и в срок, и с ним приятно иметь дело, а мяч теперь на половине Миши, и он тоже не упадет в грязь лицом.

Тополев наконец смог вздохнуть спокойно — впервые за сегодняшний день. До начала августа насчет денег можно было расслабиться, а там впереди лето, суд и прочие возможные события, о которых сейчас он думать не хотел. «Как-нибудь, да устроится», — подумал Григорий и, довольный собой, пошел спать.