Парень не промах - Юрий Гаврюченков Страница 122

Горечь и ненависть душили его.

— А ты не сдал подельников своих? – с некоторым умыслом поинтересовался Бухарин.

— Что я, дурак? Мне бы сразу рецидив пришили, да ещё по групповому делу. Тогда бы точно не выпустили. Сейчас у меня неоконченное, дадут условно. Только на работу сообщат, суки.

— Боишься, выгонят?

— Пускай увольняют, – нервно ответил слесарь. – Я в другой артели пристроюсь. С моей квалификацией меня где угодно возьмут. Не пропаду, хрен им в грызло!

— Значит, не знают о твоих соучастниках, – задумчиво произнёс Фрол Капитонович. – То есть и для них это будет новость. Сходи-ка ты к ним, Исак Давыдыч, порадуй друзей.

— Таких друзей только в тёмный музей! – Хейфец саданул водку залпом.

Дворник отпил очень умеренно. Аккуратно поставил стакан на тряпочку. Легонько выдохнул, глядя в стол, перевёл взгляд на приятеля.

— А что они за люди? – вкрадчиво осведомился Фрол Капитонович. – Где ты с ними познакомился? Что вообще о них слышал?

Хейфец не хотел говорить о своих молодых подельниках, но дворник-птицелов был настойчив.

* * *

Мать ушла гулять с Дениской и потрещать со всеми соседками. Шаболдин для приличия перекинулся с кентом парой слов и удалился, чтобы не влезть в лишнее и не попасть потом в непонятное. Осталась Маша, и её было не прогнать. Ей хотелось послушать, аж сгорала от нетерпения. А Лабуткину сделалось плевать на секреты. После ледохода он стал относиться к Маше с какой-то снисходительной, слегка отстранённой, но ещё более тёплой любовью. Пылкости стало меньше, а привязанности больше. Он объявил, что жена в деле, и при ней можно говорить.

Зелёный распинался посреди кухни как умалишённый. Было видно, что ему очень страшно.

— Не везёт нам с тобой, – сказал грустно Лабуткин.

— Со мной? – встрепенулся Зелёный. – Чего это сразу со мной? С марамоем старым нам не повезло, а со мной всё в порядке. С нами всеми всё путём.

«Так в порядке, что скоро опять к Герасимову пойду гильзы снаряжать, – подумал Лабуткин. – Чёткий у тебя путь – подельников отстреливать».

Конфузную тишину нарушила Маша.

— Что притихли, пацанчики? Как выбираться будете?

— Как? – огрызнулся Лабуткин.

— Каком, Саша! Как ты раньше делал. Я не глухая. Я всё слышала, что Шаболда тебе наговорил. Если старый пень угрожает, убей его, как всех остальных. Он свой век прожил и сейчас нашу жизнь заедать начнёт. Зелёный, не будь тряпкой, скажи что-нибудь.

— Ну, да… – промямлил Зелёный, подавленный её напором. – Надо с Хейфецем порешать.

Маша развернулась к мужу.

— А ты что молчишь?

— Что тут говорить… – буркнул тот. – Надо. Только где? Он в городе хребтину гнёт. Постоянно крутится среди людей. К нему не подберёшься.

— Не совсем так, – начал Зелёный. – Не всегда.

Маша ткнула руки в боки.

— Ну?! Договаривай, раз начал. Я за вас, мужиков, должна думать? Какие же вы все рохли.

* * *

В замочную артель, где трудился Хейфец, можно было позвонить и вызвать мастера на дом.

11 апреля он отправился чинить замок, как «самая важная мастер», на чём женский голос с чухонским акцентом настаивал по телефону.

Большая финская деревня Хирвости стояла на пятом километре Колтушского шоссе, неподалёку от Пороховых. Хейфецу случалось выбираться подальше, и это было ему на руку. За выезд заказчики платили дополнительно. Он взял чемоданчик с инструментом и отправился в путь.