Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 123

Они оба погрузились в сосредоточенное раздумье.

— Обедать пожалуйте, – нарушил их думы слуга.

Старик встал и пригласил рукой зятя идти вперед. В столовой были уже Ганя и Степанов. Увидев их вместе, Куликов вздрогнул и стиснул зубы, но сейчас же овладел собой. Он подошел к Степанову и протянул ему руку:

— Простите и вы меня, Николай Гаврилович, я перед вами тоже очень виноват; завтра я ухожу на богомолье, позвольте и за вас помолиться.

Ганя успела предупредить Степанова о неожиданной развязке, но он недоверчиво покачал головой:

— Врет он, что-нибудь не так! Верно, пронюхал о розысках и хочет бежать.

Увидев смиренную фигуру злодея, он тоже удивился.

— Я ничего против вас не имею.

Обед начался молча. Никто не расположен был поддерживать беседу, и каждый имел сокровенные мысли, с которыми не хотел делиться. Ели плохо, ни у кого не было аппетита. Степанов хотел что-то рассказать о новом заказе кож для провиантского ведомства, но Петухов перебил его:

— После!

Ему теперь было не до кож. Унесли жаркое, и вместе с киселем кухарка принесла Тимофею Тимофеевичу обычную бутылку квасу. Куликов вперил глаза в бутылку, и руки его задрожали. Он увидел на горлышке красную нитку.

«Она, – пронеслось у него в голове, – молодец, исполнил поручение».

И он еще ниже наклонил голову над тарелкой, сделал еще умильнее гримасу. Старик всегда сам раскупоривал бутылку; он пил клюквенный квас один, и потому бутылку ставили к его прибору. Куликов, затаив дыхание, не спускал с нее глаз. Он волновался, как никогда еще в жизни! Его адский план сейчас должен осуществиться. Вот старик протянул руку и взял бутылку за горлышко. Красная нитка попала ему в руку. Куликов дрогнул.

— Это что за нитка?

Старик небрежно оборвал ее и бросил. Не торопясь, он взял штопор. Пробка хлопнула. Квас без пены.

— Что это, плохо закупоренная бутылка?

«А вдруг велит переменить, – испугался Куликов, – опять я рискнул, отрезал себе отступление!»

Но старик не велел подать другую бутылку и налил стакан. Решительная минута. Наполнив стакан, старик залпом его выпил. Раздался глубокий вздох Куликова. У него гора свалилась с плеч! Все кончено. Одного стакана довольно вполне. Между тем Тимофей Тимофеевич налил еще полстакана и выпил.

«Готово», – ликовал Куликов. Он сразу сделался бодрее, поднял голову и самоуверенно откинулся на спинку кресла.

«Теперь вы все в моих руках, никуда не уйдете!»

Старик сморщился и потянулся.

— Что это за квас сегодня, точно жжет в груди.

«Постой, голубчик, не так еще зажжет».

Начали вставать из-за стола. Тимофей Тимофеевич с трудом поднялся и схватился за грудь.

— Так позвольте откланяться, – произнес Куликов, – я к нотариусу поеду. Будьте здоровы!

И он вышел.

Старик побледнел. С каждой минутой ему делалось хуже. Ганя и Степанов тревожно смотрели на него.

— Тимофей Тимофеевич, не послать ли за доктором?

— Нет, ничего, это пройдет.

Приступы сделались сильнее.

— Я прилягу, – произнес Петухов и прошел в спальню.

Степанов переглянулся с Ганей.

— Куликов ушел?

— Нет, вот он гуляет по двору.

— Он говорил, что к нотариусу пойдет.

— Смотрите, на завод пошел. Рабочих зовет. Что это? Ко мне в контору идет.

Степанов побежал на двор. Испуганная Ганя, предчувствуя что-то недоброе, пошла в спальню к отцу.