Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 123

Моего коня!

Белогривого!

У меня жена

Ох, ревнивая!

При этих словах Виктор крепче за плечо прижимал к себе Антонину и смеялся.

Высокая, вровень с деревянным забором, калитка оказалась запертой изнутри. Виктор начал стучать кулаком, весело крича:

— Дорогу молодоженам!

Калитка через некоторое время приоткрылась и из нее выглянула свекровь Антонины:

— Потише – ребенок спит, – сказала она недовольно. – Продолжения не будет, расходимся по домам.

— Мам, ну ненадолго! – произнес Виктор.

— Нет. Ребенок уже спит, – негромко, но твердо произнесла свекровь.

— Ну, мам?! – Виктор оглянулся на провожающих. – Ну, тогда на посошок! – Он достал из кармана початую бутылку водки. – Вы… – он обратился к Антонине с Шурой, – заносите пока подарки в дом. А я провожу гостей…

Молодая гурьба медленно удалялась. Так же медленно вместе с ней удалялась и песня:

Я вернусь домой

На закате дня!

Обниму жену!

Напою коня!..

А Антонина с Виктором укладывались уже на свою совместную кровать в небольшой, но отдельной комнатке, в которой Антонина еще не ощущала себя, как дома.

Со временем Антонина освоилась в своем новом жилище, узнала привычки и пристрастия жильцов, поняла иерархию отношений в семье, в которую она пришла, но в её голове, в её опыте, в её традиции, еще устойчив был постулат: мужчина – главный в роду, семье и хозяйстве. И исходя из этого, она пока всецело доверяла мужу, который говорил:

— Подожди, все образуется как надо. К тебе привыкнут, и ты привыкнешь. Вы поладите…

Но своим домом новое жилье, положа руку на сердце, она так назвать и не смогла.

А началась проблема взаимоотношений между Антониной и свекровью на следующий же день после свадьбы в ресторане.

— А ты куда смотрела?! Знала же, что все деньги прогуляете!

— Так Витя же так хотел, – пыталась оправдываться Антонина.

— Витя?! Не надо на него сваливать! Как говорят: муж – голова, а жена – шея. Куда шея повернёт, туда голова и будет смотреть!

После этой ссоры Антонина первый раз задумалась над тем, что нужно было бы поискать для них с Виктором отдельное жилье. Она даже сказала об этом мужу. Но Виктор тогда первый раз и сказал:

— Подожди, все образуется…

А потом, в январе, Антонина поняла, что беременна. Виктор обрадовался и сказал:

— Если родится девочка, то назовем её в честь моей мамы – ей это понравится!

— А если мальчик? – спросила Антонина.

— Ну, мальчику она тоже обрадуется, – сказал Виктор. – И к тебе отношение изменится. Вот увидишь!

Но, даже узнав о беременности невестки, свекровь отношения к ней не очень-то и поменяла и продолжала недовольно указывать: что делать, как делать и зачем делать.

Антонина держала себя в руках, не отвечала на выпады свекрови, а в поздние месяцы беременности и роды и вовсе было не до выяснения отношений.

Сын родился в последний день лета, и, когда его принесли на первое кормление, Антонина поняла, что мечтала именно о сыне, а когда он ухватился губками за грудь и стал жадно сосать молочко, причмокивая при этом, она поняла, что любит его больше всех на свете. А когда, насытившись, сын уснул, Антонина, глядя на его сморщенное и еще красное личико, назвала его по имени: «Спи, Егорушка, спи!»

Через пять дней Антонину с Егором выписывали из роддома. Встречали муж, Шура с Александром Федоровичем, двоюродная сестра Валя со своим парнем. Антонине и медсестре, которая вынесла ребенка, подарили букеты цветов из георгинов и астр. А медсестре – еще и коробку дефицитных конфет. Медсестра таким подаркам обрадовалась и, прежде чем передать новорожденного, откинула конверт и показала личико ребенка: