Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз Страница 125

Потом они убрались, пожелав ваятелю в самом скором времени обрести богатых заказчиков. Уже ввиду сумерек, раскланявшись с ними, он наскоро перекусил, поднялся к себе, посидел перед подоконником, положив на него свой амулет, свою непонятную и вместе с тем мудрую Фирро, покормил ее лунным светом, потолковал с ней, а на самом деле с самим собой.

Он завалился спать задолго до полуночи, а проснулся будто выстиранным, но не высушенным, только небрежно отжатым. Спину ломило, голова гудела, руки не подчинялись. В таких случаях нет лучшего лекарства, чем крепкий чай, сдобренная маслом каша и снова чай.

За завтраком Михайла Афанасьич тоже пожаловался на головную боль и списал недомогание на дождливость за окнами. Листратов согласился с ним.

Вторнику следовало начаться визитом к Антону, а после него – к Алексею Васильичу Колюге, но опять не задалось. Словно по великодушному пророчеству Глафиры и ее Пляса, в Полынное прикатила родственница Анфисы Гавриловны с намерением познакомиться с фряжским ваятелем. Не исключалось, что может быть сделан заказ. Записка, которой долженствовало предварить появление томной Маргариты Викентьевны, задержалась и пожаловала уже после нее самой – буквально через четверть часа. Что ж поделать, таковы раскисшие дороги и вечная российская необязательность! Эта мелочь ни капельки не испортила знакомства, как раз и Зизи поправилась, составила гостье чудесную компанию. Правда, теперь пришла очередь хворать Семушкину.

Маргарита Викентьевна с ее полуприкрытыми веками, длинной ломкой шеей, богатой русой косой-короной вкруг темени в три обруча произвела впечатление особы сомневающейся и ничегошеньки не смыслящей в искусстве. Под ее бледной кожей множились синеватые прожилки, делая и само лицо сродни мертвяцкому. Как бы то ни было, в изваянии это уберется. И еще можно будет поправить слегка вздернутый носик.

По всей вероятности, сию даму подговорила Анфиса Гавриловна, хотела просто поддержать вниманием. Равнодушная Маргарита Викентьевна не обещала вернуться и уклонилась от трапезы в обществе Донцовой и ее воспитанника: кажется, она спешила отчитаться перед родней, что отбыла повинность с честью. Ее проводили, уселись за стол вдвоем, как в прежние, уже позабытые времена. После обеда Флоренций собрался к Антону, того пора бы побаловать пирогами и разговорами, но не успел. И хорошо, что не успел.

Аккурат после компота во дворе раздался отчаянный гогот, и вскоре ввалились двумя сбежавшими с бойни и оттого весьма довольными кабанчиками Георгий Кортнев и Скучный Василь. Не стоило даже гадать, зачем пожаловали – желали справиться про Антона, но с какими резонами?

Они отказались от застолья и были препровождены Флоренцием в гостиную. Зизи задержалась в столовой отдать распоряжения. Едва успев присесть на краешек софы, Скучный Василь повернул речь на покойную Алевтину:

— Согласитесь, в таком исходе мало удивительного? – Он дернул уголком губы, что означало скепсис. – Преставившаяся ни в чем не знала меры: ни в обольстительности своей, ни в дерзости. Такие барышни имеют свойство быстро сгорать. Это очевидно и вполне закономерно.

Оба гостя дружно посмотрели на Флоренция – видимо, меж собой они уже наговорились предостаточно. Он ответил коротко:

— Прошу меня простить, не имел чести регулярно с ней общаться. Не более двух-трех раз, и то вскользь. Посему не берусь судить.