Тайна Лукичёвского Беловодья - Евгений Калачев Страница 125

— Ладно, все сделаю.

Неплотно прикрытая дверь свекрови отворилась:

— Марганцовка в пакетике есть, в посудном шкафу. Размешай не густо – слегка розовый цвет чтобы был. В сто раз лучше ромашки. – И дверь свекрови вновь затворилась…

Первые дни после роддома Антонине дались тяжело: муж работал, поэтому помогал только по вечерам, когда приходил домой. Антонина в это время могла часа два-три поспать, пока Виктор носил Егорку на руках. Свекровь хоть и помогала – нянчилась с Егоркой пока Антонина стирала подгузники и пеленки, но стоило лишь Антонине что-то сказать, демонстративно отворачивалась и, если отвечала, то односложно: или «да», или «нет». Антонине, конечно, это досаждало, но, измотавшись от непривычной нагрузки, от недосыпа и от переживаний по любому поводу – ведь это был её первый ребенок, а значит, опыта не было никакого – то вдруг у Егорки поднимется температура, то вдруг он зачихает, то беспричинно плакать начнет… И посоветоваться не с кем. Муж на работе. Да и какой с него советчик? Но по выходным Виктор старался, целый день стирал, развешивал сушиться подгузники и пеленки, носил воду, помогал купать, ну и, конечно, нянчился с Егоркой, давая Антонине хоть немного отоспаться.

Но постепенно и Антонина, и Виктор втянулись, а Егорка рос, начинал уже осмысленно смотреть на родителей, все чаще вырывался из пеленки, высвобождая то ручку, то брыкая ножками. Потом, как и большинство детей, начал разговаривать на своем, понятном лишь ему, языке и переворачиваться сначала на бок, а потом и на животик.

И все бы хорошо, но в шесть месяцев Егорка заболел воспалением легких. Где простыл – на прогулке или дома, на сквознячке, недоглядели, или инфекция какая-то попала, было непонятно, но Егорку вместе с Антониной поместили на лечение в больницу, где лечили грудного пациента пенициллином, ставя по четыре укола в день.

И, конечно же, по мнению свекрови, виновата в этом была Антонина: «Если на улице мороз, то и необязательно гулять, а если дома открыты форточки для проветривания, то ребенка нужно укутывать одеялом…»

Пенициллин и грудное молочко сделали свое дело, Егорка начал выздоравливать. А за окном больницы наступала весна. Днем мартовское солнце начало всерьез прогревать промезший за зиму город, по улицам потекли ручьи, радостно зачирикали на голых еще деревьях воробьи, и Шура, пришедшая в больницу попроведовать сестру и племянника, потащила их на весеннюю улицу, в больничный скверик. На улице была прекрасная погода. Солнце радовало и согревало, предвещая скорое лето, Егорка развеселился, подпрыгивая на ножках, придерживаемый под мышками тетей Шурой, но вот вечером у него опять поднялась температура, а утром, при обходе, врач констатировала уже двухстороннее воспаление легких. Все уколы и лекарства, казалось, не помогали, и через сутки у Егорки остановилось сердце, глазки закатились и по его маленькому тельцу пошли судороги.

Антонина прижала тельце сына к себе, словно хотела свою жизнь вдохнуть в него, и держала его до тех пор, пока не прибежали врач с медсестрой и врач не начала делать массаж сердца и искусственное дыхание, а медсестра ставить укол.

Сколько прошло времени, точно никто сказать не мог: Антонине показалось это целой вечностью, врач потом сказала, что прошло всего около двух минут, но Егорка вдруг сделал судорожный вдох, его сердце забилось, а врач устало выдохнула: