Девятый перстень - Елена Леонова Страница 127

— Что вы сделаете, если найдёте могилу Чингисхана? — вдруг спросил Алдар.

Филипп повернулся к нему, сразу не найдя ответа. Он посмотрел на Саблина, который сидел с невозмутимым лицом.

— Ну… посмотрим, что это за место. Если там будут реальные доказательства захоронения, наверное, сообщим в Москву. Это же невероятная находка.

— И туда поедут всякие учёные?

— Возможно. Такое нельзя скрывать.

— А если не найдёте?

— Уедем.

— Ваша мать, она видела могилу?

— Я не знаю. Есть только перстень.

— Ритуал, о котором вы спрашивали.

— Да. Что по поводу него?

— Если всё действительно так, как вы говорите, то чёрный шаман будет проводить его завтра.

Саблин покосился на писателя, а Филипп нахмурился.

— Почему вы так думаете?

— Завтра день летнего солнцестояния. Очень сильный день. Много энергии.

— День Ивана Купалы, — вспомнил писатель.

— Да. Это самый продолжительный день в году. После него ночи начинают увеличиваться, а дни — сокращаться. Магический день для всех шаманов. Старт новой жизни, пробуждение и расцвет.

— Но ведь такой день случается каждый год, разве нет? — спросил Саблин.

— Верно. Но этот год особенный. Обычно летнее солнцестояние происходит двадцать первого июня, но на этот раз будет ранний солнцеворот, двадцатого июня. Первый раз за последние двести двадцать восемь лет.

Шаман прикрыл глаза, и Филипп отвернулся. Возможно, именно поэтому Сорока так спешил найти все кольца сейчас? Писатель глянул на следователя, который, похоже, тоже об этом подумал.

Глава 20. Бурятия. Понедельник. 14:10

После обеда Смирнов сменил следователя за рулём. Путешественники остановились на заправке, пополнить бак бензина, и перекусили готовыми сэндвичами из магазина. Шаман отказался есть, объяснив это тем, что при подготовке к ритуалу нельзя принимать пищу.

Саблин, вопреки своим правилам, сразу же заснул, как оказался на месте пассажира, склонив голову набок.

Дорога была плохая: заплатки, неровности, местами ямы. Как только проехали село Хилок и живописную речку с таким же названием, дорога стала чуть лучше, но после железнодорожного переезда перед городом Петровск-Забайкальский асфальтовая лента вновь превратилась в разбитое покрытие. Филипп снизил скорость, опасаясь пробить колесо. Начали мелькать населённые пункты, и писатель, стараясь не упускать дорогу из виду, краем глаза замечал разноцветные русские избы старообрядческих общин, они, как он знал, ещё сохранились в регионе, а между ними небольшие цветные дацаны с изогнутыми по краям крышами — буддийские храмы. На улицах виднелись местные жители, буднично спешащие по своим делам, и среди них выделялись мужчины в тэрлингах, летних национальных халатах, и малгаях, своеобразных шапках конической формы, отороченных бархатом и завершающихся навершием полусферической формы с красной бусиной. А между деревнями на многие десятки километров тянулись пастбища, где свободно расхаживали стада коров и лошадей.

Путь шёл по территории самобытной Бурятии.

Улусы, как назывались здесь деревушки с преобладающим местным населением и распростёртые в долинах, выглядели опрятно среди сочной стриженой травы и грунтовых дорог, а некоторые мелькали вдали у подножия гор, почти сливаясь с окружающей природой. Горы высились лысыми пиками, без снега, врезаясь вершинами в низкие тяжёлые облака, и у Филиппа появилось ощущение невероятного спокойствия и даже умиротворения, словно современный мир с его спешкой и суетой сюда ещё не добрался. Внезапно ясное небо затянуло тучами, пролившимися обильным дождём, но отступившими так же быстро, как и пришли. Небо вновь стало ясным, и только глубокие лужи в ямах на дороге говорили о том, что совсем недавно прошёл дождь.