Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 128

«Все равно, – подумал он, – в теперешнем виде его не довезешь до Петербурга, а пьяный, может быть, и в самом деле он бодрее!»

Когда слуга принес бутылку водки, Куликов задрожал весь от радости и потянул трясущиеся руки к столику. Он выпил залпом стакан, другой, третий, и каждый раз, чмокая, потирал живот.

— Вот-вот, спасибо вам, вот отлегло, теперь лучше, теперь мне хорошо.

— Вы закусили бы, съешьте что-нибудь!

— Не могу. Я не закусываю. Так лучше.

Он оживился. Потухшие глаза забегали. Руки перестали трястись.

— А водку-то вам подали не ту, что мы пьем! Ароматная, мягкая. Дозвольте прикончить бутылочку!

— Не много ли будет?

— Ни в жисть! Этой водки хоть ведро можно выпить! Одно благоухание!

— Пейте, мне не жалко.

Куликов схватил бутылку с любовью, поднял ее на воздух, смеряя, сколько еще там осталось влаги, и налил стакан.

— Ах, барин, есть ведь люди, которые сколько хотят могут пить такую водку? Счастливцы! А то и сивухи-то подчас на коленях не выпросишь! И отчего это наша водка не такая? Та жжет внутри, воняет и водой отдает, а эта – хрусталь.

Куликов не переставал восхищаться, пока не выпил остатки бутылки. Печально отодвинул он пустую бутылку в сторону и встал.

— Ну, теперь поедем в Орел, – произнес он, – вот мне и лучше, гораздо лучше. Благодетель вы мой, нельзя ли с вами за Париж куда-нибудь, на край света уехать! Только, только…

Он утер рукавом своей грязной блузы набежавшую слезинку.

— Только семья-то моя, верно, не евши сидит!

— Не беспокойтесь, я дал вашей жене девять рублей и перед тем, как мы уедем, дам еще двадцать пять.

Куликов повалился в ноги Павлову:

— Кормилец, благодетель истинный наш, да за что милости такие?

— Встаньте, встаньте, пора ехать. Не стоит благодарить, я ведь не для вас это делаю!

Павлов был на седьмом небе: он не рассчитывал на такой быстрый успех поисков; Куликов не мог еще переварить «чудной» водки, извозчик хорошо отдохнул и закусил на господский счет; даже клячонка после долгой стоянки бодрее бежала, мотая головой и размахивая хвостом. Солнышко палило меньше. День давно перевалил за двенадцать, и в воздухе чувствовалось свежее, не так было душно. Торжествующий, самодовольный Павлов вошел в гостиницу. За ним следовал Куликов.

— Чиновник Иванов у себя? – спросил он коридорного.

— Дома-с.

Он вошел в номер.

— Неужели нашли? – встретил их Иванов.

— Еще бы! В лучшем виде!

— Да вы лучше нас производите обыск.

— Еще бы не лучше! Для меня это дело – вся жизнь, надежда, может быть, счастье, а для вас – поручение за номером таким-то, и только! Сбыл поручение с рук, и дело в шляпе!

— Так это вы – Куликов? – обратился Иванов к блузнику.

— Я-с, – важно ответил Куликов, выпятив вперед грудь и заложив руки за спину. После выпитой бутылки «чудной» водки он как-то возгордился, почувствовал себя если не барином, то, во всяком случае, человеком с весом и достоинством. Водка в одно и то же время оживила его и воскресила энергию, возбудила нервную систему.

— Так! Только не мешало бы, – обратился Иванов к Павлову, – переменить ему костюм. В таком виде его неудобно везти.

— Разумеется. Мы сведем его в магазин и оденем с головы до ног. А пока нужно отправиться всем вместе в управу для засвидетельствования его личности и удостоверить, что другого Куликова Ивана в составе мещанского общества города Орла не значится.