Детектив на весну - Елена Михалёва,Татьяна Устинова,Елена Логунова,Наталия Антонова Страница 13

— И Вася уехал, а я осталась. Лежала, лежала… Час, другой… Его все нет и нет! – Элка снова начала заводиться. – А у меня голова раскалывается, температура поднялась и есть ужасно хочется, я даже не позавтракала! А у Васи шаром покати, он, видите ли, на диету сел – худеть надумал! Вот что мне было делать?

— Что? – эхом отозвалась корреспондентка.

— Ну, точно не к маме возвращаться – с разбитой мордой и полуголой, да через всю деревню! – Элка нервно хохотнула. – Мою маму надо знать, она из каждой мухи слона раздувает, а тут такой цирк с конями устроила бы…

— Вашу маму уже все знают, – поддакнула корреспондентка, явно намекая, что цирк с конями мама таки устроила.

— А я же дом у тетки Громычихи сняла, и она мне ключи под ступенькой крылечка оставила! – победно напомнила Элка. – А до того дома от нашего с Васиным – метров сто через два огорода, и заборчик между участками символический – косой-кривой-дырявый: что Громычиха, что Вася – так себе хозяева, руки из одного места растут.

— Вот паршивка, – пробормотал уязвленный Воронов.

— И вы никем не замеченной перебрались в дом по соседству, – снова поправила скривившееся русло рассказа корреспондентка. – И провели там два дня, никому о том не сообщив!

— Кому б я сообщила, маме? – язвительно поинтересовалась Элка. – И как – по голубиной почте? Мобильник мой остался в кармане штанов, а те – на кухне у Васи. К тому же мне тут совсем плохо стало – жар, озноб, я как свалилась на этот диван, – камера услужливо показала ладошку, похлопавшую по засаленному гобелену, – так и поднималась-то только в туалет да за морсом… Я морсу клюквенного сварила целую кастрюлю, пила… Ой, и пролила…

Камера беспощадно показала алую лужу в бугорках размятых ягод.

— Ну а потом ты явилась, – буднично закончила Элка.

— Я – Дарья Петрова! – тут же напомнила корреспондентка, показав камере свое румяное довольное лицо. – Ждите большой статьи на портале «Хорошего дня»! Как говорится, до новых встреч!

— А вас встречают! – Сияющий адвокат потеснился в дверном проеме, открывая Воронову вид на площадку у следственного изолятора.

Пятачок асфальта с одинокой лавочкой и урной для окурков вряд ли когда-нибудь видел такой наплыв нарядной публики. С цветами, впрочем, никто не пришел: толпа человек в двадцать щетинилась исключительно камерами и микрофонами.

Воронов, стесняясь своего неряшливого вида, выступил на крыльцо боком, как краб, и отворачиваясь в сторону, но сияющий адвокат подтолкнул его в спину и ловко развернул на вскинувшиеся камеры.

— Васенька! – От толпы отделилась стройная фигура: плащ, сапожки, шелковый шарф на голове – все белоснежное, только очки черные. Ну чисто березка!

Воронов успел подумать, что на березовый сок у него теперь, наверное, аллергия будет, как Элка налетела на него, вцепилась в плечи, уставилась непроглядными окулярами в лицо и сокрушенно зацокала:

— Бедненький! Туго тебе пришлось?

— Изчезни, – тихо и злобно попросил он.

— Совсем уже того? Целоваться давай, – так же шепотом ответила Элка и влипла своими губами в его. – М-м-м, м-м-м, м-м-м! – Расцеловала троекратно, не отдаляясь от его колючей щеки, сказала в ухо: – Развода не будет, ты понял?

— Элла! – Воронов поднял руки, висевшие плетьми, и крепко взял бывшую за плечи. Ладони сами поползли вверх, к белому горлу. – Ты думаешь, я ничего не понял? «Недоразумение», как же! Ты ж видела, что твоя мать варит борщ, и понимала, когда и к кому она с ним попрется!