Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 130

Елена Никитишна теперь думала о Коркине больше, чем о Смулеве, и не забывала поминать его в своих постоянных молитвах. Она, сидя в своей крошечной неприглядной камере, большую часть времени проводила за Библией или в тихой молитве.

Однажды к ней вошел вместе со сторожем приличный господин с большим портфелем.

— Я ваш защитник, – сказал он.

— Защитник, – удивилась Елена Никитишна, – какой защитник?

— Поддерживать на суде ваши интересы. Каждый обвиняемый получает по закону защитника.

— Помилуйте, зачем мне защитник, когда я сама обвиняю во всем себя и хочу самого строгого наказания! Нет, благодарю вас, мне не нужно защитника!

— По закону вы имеете право отказаться от защитника, но это делается, когда подсудимый надеется хорошо сам себя защитить или приглашает защитника по соглашению, по выбору, за плату.

— Нет, нет, мне обвинителя пригласить нужно, а не защитника! Вот если бы вы могли сделать, чтобы меня как можно строже обвинили, я пригласила бы вас…

— Что вы говорите? Я читал ваше дело, и вы непременно будете оправданы! За вас целый ряд свидетельских показаний, и если бы вы не наговорили сами на себя, то вас давно бы выпустили и прекратили следствие.

Коркина испугалась.

— Оправдают?! – воскликнула она. – О нет, нет, вы ошиблись! Этого не может быть, убийца мужа, нанявшая кинжал Макарки-душегуба, не может быть оправдана! Это была бы вопиющая несправедливость к памяти покойного; это было бы, наконец, слишком жестоко и ко мне! О! Господь милосерден и не допустит такого горя!..

Защитник удивленно смотрел на Коркину.

«Необходимо, – подумал он, – возбудить вопрос о нормальности ее умственных способностей. Очевидно, она не в полном рассудке; ей место в больнице, а не в тюрьме! И кто же даст ей тридцать два года от роду?! Эта седая старушка одним видом своим убеждает, что суд имеет дело с психически больной женщиной».

— Так вы решительно отказываетесь от защитника? – произнес он вслух.

— Может ли быть даже вопрос об этом?! Повторяю, я охотно заплатила бы несколько тысяч прокурору, чтобы он скорее и подальше сослал меня в каторгу.

— Платить можно только защитнику, а не прокурору. Я убежден в полной вашей невинности и не могу…

— Умоляю вас, не говорите этого! Пощадите меня! Я боюсь, что у меня не хватит сил от одной мысли лишиться последнего утешения. Неужели я так виновна, что не могу надеяться на снисхождение!

«Совсем сумасшедшая», – решил защитник и поспешил откланяться.

— Еще одна просьба! Попросите ко мне священника, – тихо прошептала Коркина.

— Священника? Может быть, доктора?

— О, я теперь здоровее, чем когда-нибудь! Благодарю вас.

Защитник прошел прямо к председателю суда и обиженным тоном обратился к нему:

— Зачем же вы посылаете меня к умалишенным?

— Как так?

— Помилуйте! Эта подсудимая умоляет о снисхождении. Знаете о каком? О каторге без срока! По закону-де следует двадцать лет, так сделайте ей снисхождение и сошлите без срока!

Председатель задумался.

— Она совсем не сумасшедшая. Напротив, очень умная женщина! Она ищет примирения с совестью и не идет ни на какие сделки.

— Мне все-таки кажется, что она ненормальна!

— С социальной точки зрения – да, а с медицинской – нет!

— Она просила прислать ей священника.

— Хорошо, я распоряжусь.

— Так как же с ее защитой?