Последний час - Самюэль Бьорк Страница 131

– Пустая поездка, – буркнул Карри, защелкивая ремень безопасности. – Если эта девчонка устроила все эти взрывы, тогда я Маренго.

– Маренго? – переспросил Фредрик, трогаясь с места.

– Белый жеребец Наполеона, – пояснил Карри и постучал пальцем по виску. – Видишь? Я тоже кое-что знаю. Это же «лошадь короля».

– Ну, строго говоря, Наполеон все-таки не был королем, – заметил Фредрик.

– Да иди ты, – пробурчал Карри и опустил окно, пока Фредрик разворачивал машину обратно к шоссе.

69

Мунк свернул к большому черному дому на Воксенколлвеген и снова поймал себя на мысли: люди, конечно, живут по-разному. Вот только что они были на Эстерасе – там тесные многоэтажки, люди бок о бок, никакого простора. А здесь, всего в нескольких минутах езды, – другой мир: огромные особняки, дорогие машины в гаражах, вид на трамплин в Холменколлене и на фьорд за ним. Он вспомнил отца и его гневные речи за ужином. Старой закалки марксист, тот никогда не упускал случая пройтись по богатеям.

– Капитализм порождает несвободное и жестокое общество. Класс, владеющий деньгами и средствами производства, строит свое богатство на грубой эксплуатации рабочих. Рабов им подавай! И мы должны это терпеть? Разве в Конституции не сказано: никто не должен быть в рабстве или подневольном труде? Сказано! А все равно…

На стене – портреты Ленина и Мао. Мунк давно понял: если намекнуть, что жизнь при этих режимах тоже вряд ли казалась такой уж свободной, то карманных денег точно не видать, да еще и комнату заставят убирать заново. Так что он научился держать язык за зубами.

– Богатый нацист? – тихо бросила Миа, кивая на «Порше» у крыльца.

– Не перегибай, – ответил Мунк, выходя из машины.

– А что? Думаешь, что «Сыны Норвегии» – это клуб по вязанию?

Снова накатило это упадническое настроение. Она смотрела вперед остекленевшими глазами, пока машина поднималась в гору, а в голове бессвязно крутились обрывки мыслей, нисколько не желая складываться воедино.

– Он знает, что мы приедем? – спросила Миа, сунув руки в карманы кожаной куртки.

– Знает, – кивнул Мунк. – Но понятия не имеет зачем.

Неизвестно, случайно или специально, но, когда дверь открылась, Педер Элиас Моркен стоял там, словно вышел с плаката Третьего рейха. Светлые волосы, зачесанные набок. Бежевая рубашка и такие же брюки. Улыбка на пол-лица, зубы неправдоподобно белые, взгляд с тенью насмешки.

– Ну надо же, – сказал Моркен, скрестив руки на груди. – Длинная рука закона. Чем могу помочь сегодня?

– Холгер Мунк, – представился тот и кивнул на спутницу. – Миа Крюгер.

– Прелестно. Я уж весь в ожидании. Мне позвонил строгим голосом какой-то прокурор и велел сидеть дома.

– Анетте Голи.

– Голи, точно, – кивнул Моркен. – Передайте ей: у нас в стране свободные граждане самирешают, где им находиться.

Он посмотрел на них обоих жестким взглядом.

– Конечно, – кашлянул Мунк. – Тем лучше, что вы здесь. Нам нужно…

– Стоп-стоп, – перебил Моркен, подняв ладонь. – Мне что, адвокат нужен?

– Не думаю, – сказал Мунк спокойно. – Мы всего лишь зададим несколько вопросов о вашем сыне.

– О Хансе Эрике? – тон Моркена стал тише.

– Да.

– К сожалению, он погиб, – сказал Моркен. – Его застрелили в Афганистане. Ну, вроде как.

– «Вроде как»? – уточнил Мунк.

– Да, – пробормотал тот. – Я просил доступ к материалам, но в армии отказали. Все эти разговоры о «государственной безопасности». Я его почти не знал. Но, насколько понял, он погиб за правое дело. Талибан, все такое… Они, как чума, расползаются, эти мусульмане. Еще немного – и в Стортинге окажутся.