Тайна озера самоубийц - Анна Велес Страница 131

— Почти так. – Давид отодвинул от себя пустую тарелку и выглядел грустным. – Природа гения? Это очень трудно. Потому что никто этого не знает. Я собирал материалы. Поверьте, на меня работает много людей. Серьезные исследователи таких феноменов, историки и мифологи. Но… Вообще, само существование этих существ уже загадка. Была версия, что гением становится душа ребенка. Очень талантливого ребенка, что умер во младенчестве и не смог реализовать данный ему богами такой большой талант.

— Красиво и грустно, – прокомментировал журналист.

— И, скорее всего, это неверно, – с сожалением заметил его собеседник. – Такие истории традиционны для многих народов. Так часто объясняют возникновение той или иной нечисти вроде духов природы или мест, что совсем не применимо к гениям. Такие души часто считались нечистыми. Так, например, в вашем фольклоре эти дети стали бы заложными покойниками, то есть упырями. Потому что эти души мстят за непрожитую жизнь, за сгоревший дар. Но этого точно никогда не может произойти с гениями. Из всех тварей, проникающих в наш мир, только такие создания, каким является Петр, несут хоть что-то полезное. Этот дар, такой яркий и красивый. А еще гении не способны на зло. Это прозвучит слишком возвышенно, даже пафосно, но они и есть любовь.

Журналисту это немного резануло слух. В жизни люди слишком часто и легко произносят такие слова. Они истирают до дыр понятия. Той же любви. Остается, как сейчас заметил Давид, только пафос. А значит, мало веры в эти понятия. Но при этом Илья помнил и другое. Точнее, он теперь специально вспоминал все больше. Каждое слово, которое произносил Горский. Его предсмертное признание: убивать не тяжело, это больно. А еще другие слова, о том, что любовь – это всегда добровольная жертва. Для Петра это было так.

— Он отдавал им себя, – произнес Илья. – Всем. Сейчас сестрам Горским. До этого Виктору. Тому исполнителю, чьим братом он родился в прошлый раз. И всем до этого. По капле. Пока не становился пустым совсем?

— Так должно было быть, – подтвердил Давид. – Такова судьба гениев. Они на самом деле транслируют свой дар, пока он не закончится. Вдохновение все же не вечный огонь. И да, каждый раз гении погибают, когда их души пустеют. Вместе с ними гибнут и те, кто привязан к их дару. Но Петр… В чем-то ему везло, если это можно назвать везением. Он умирал раньше, избегая мучительных болей. Он покончил с собой в этот раз. Виктор убил его в прошлый раз, когда понял, что его гений полюбил женщину, и боялся конкуренции, пусть и знал, что Петр не отдаст ей того, что дает самому Виктору. В случае с Глафирой он погиб, когда пытался спасти ее в озере. Ни разу ему не пришлось испытать той страшной участи, какая уготована многим гениям.

— Ужасно. – Илье было не просто грустно. Это была какая-то безысходная ноющая печаль. Как та, какую он так часто видел в глазах самого Горского. – И никто не знает, почему они обречены на такую судьбу?

Давид только удрученно кивнул.

— Но они почему-то обязаны еще и помнить все? – продолжал журналист. – Все свои жизни? Всю эту боль?

— Не всегда, – мягко возразил ему собеседник. – Гении знают свою судьбу. И, конечно, они боятся боли. Многие находят возможность уйти раньше. Пока их дар не сгорел полностью, пока не стало совсем больно. Именно это и становится условием продолжения. Такие, как Петр, будто бы живут лишь одну жизнь. Умирают и рождаются заново, помня все. Потому что в них остался дар даже после смерти. Так будет, пока… Пока однажды они не встретят человека, кто опустошит их полностью.