Невидимый фронт - Юрий Усыченко Страница 132

— А чего ж нет? Позовите сестрицу, она вам стулья принесет.

— Не надо. Лейтенант на подоконник сядет. Я – прямо к тебе на койку. Не возражаешь?

— Добре, добре, товарищ офицер. Сидайте.

Ведя ничего не значащую беседу, Марченко приглядывался к Люсе, определяя, можно ли положиться на точность его сообщений. Парень заслуживает доверия – к такому выводу пришел капитан первого ранга. Лицо бесхитростное, с огоньком в глазах, огоньком, не притушенным даже болезненным состоянием. Говорит, глядя прямо на собеседника, не задумываясь, не заботясь, понравятся или нет его слова; мыслей своих не скрывает. У него на уме и на языке одно.

Марченко осторожно присел на край кровати, выдул коробку «Казбека» и, раскрыв, протянул ее Люсе.

— А может быть, тебе курить нельзя? Болен ведь.

— Не, не, дайте папиросу, пожалуйста. С того самого часу еще ни одной затяжки не сделал.

Закурил и Марченко. Синие полосы дыма потянулись к открытому окну, медленно просачиваясь через марлевую занавеску.

— С какого «того самого часа»? – спросил Георгий Николаевич.

— Как паразита встретил. Шпиёна, – пояснил Люся.

— А почему ты уверен, что это был обязательно шпион?

— Шпиён или нет, я, конечно, не знаю, но что паразит – я вам совершенно точно скажу, хоть на куски режьте, – убежденно сказал Люся. – Рожа его выдает, такая рожа у честного человека не может быть. Ох я ему ее разделал! – Люся широко улыбнулся, глаза его повеселели. – Як бог черепаху. Неделю себя в зеркале узнавать не будет.

— Неделю, говоришь? – переспросил Марченко. – Так. Есть примета. Но погоди, погоди. С самого начала давай. Рожа, как ты выражаешься, еще не доказательство. Откуда ты решил, что перед тобой подозрительный тип? Рассказывай по порядку. Не забегай вперед.

— Еду я, товарищ офицер, спокойно, о делах своих думку имею. Оно, конечно, в них государственной важности нема – ломовой извозчик я, биндюжник, как говорится, однако у каждого свои заботы. Нашего председателя артели вспомнил, вяжется он ко мне…

Бурлака, примостившийся на подоконнике, нетерпеливо пошевелился. Скорей бы Гречко добирался до сути рассказа. Важное дело, а он распространяется о председателе и об уходе за лошадьми.

Марченко сердито глянул на лейтенанта, осуждая его невыдержанность. Георгий Николаевич в рассказе Гречко ценил все. Пусть сказанное не относится непосредственно к делу, по которому каперанг и лейтенант приехали в Воскресенск, все равно не надо прерывать Гречко, мешать ему. Пусть выскажет, что есть на душе.

Тактика Георгия Николаевича в беседе оправдалась: Люся сообщил множество ненужных, несущественных подробностей, но, видя, как внимательны посетители к его словам, постарался не забыть ничего, связанного с происшествием.

— Значит, ты как увидел, что он получил что-то из машины, заподозрил неладное и попробовал вмешаться? – спросил Марченко, когда Люся закончил рассказ.

— Конечно, что же еще робить? – с недоумением ответил Гречко вопросом на вопрос.

— Молодец! – от всего сердца сказал Марченко. – Спасибо тебе.

— Что вы, товарищ офицер! – смутился Гречко. – Упустил паразита, а вы – спасибо.

— Хоть и упустил, но дал нам новые сведения о нем. Теперь постараемся дознаться, куда он направился после того, как от тебя удрал.

— От то гарно! Значит, споймаете его?