Пять строк из прошлого - Анна и Сергей Литвиновы Страница 137

– Ступай, – велела она, – не надо пугать Егора. – Он потянулся ее поцеловать, но она отстранилась. – Погоди, не сейчас.

Следующим вечером она ему позвонила. Поблагодарила за приглашение, за спектакль. Сказала: «У меня еще к тебе просьбочка есть. Я хочу архив Эвелины Станиславовны наконец-то с дачи в город перевезти – она там его хранила. У тебя ведь машина есть – а то я безлошадная. Только ты не в одиночку, ладно? Друга какого-нибудь пригласи – помнишь, как тогда вы нам с Кириллом помогали?»

В ближайшие выходные Тоша высвистал своего дружбана из военного городка, и они отправились на его новой «шкоде» в Михайловку.

Там и с Егором снова повидались – впервые после похорон Эвелины Станиславовны. Тогда он был малыш пятилетний, теперь подросток, почти тинейджер. Но не ершистый, а не по годам мудрый и остроумный.

Помогли маме Любе не только с бабушкиным архивом. Гребли с Кириллом (и Егором) опавшие листья, лазили в колодец выключали летнюю воду, белили до пояса старые фруктовые деревья. Как и те деревья, дача совсем обветшала. Облупилась краска с фасада, с забора и ступенек. Сгнило и провалилось крыльцо. В доме полы и ступени лестницы оказались истерты. Совсем выгорел парадный портрет академика Венцлавского. Его дополнили более новые фотографии Эвелины Степановны и Ильи. Пахло забвеньем и сыростью.

– Ко мне уж много раз подкатывали новые русские, – жаловалась Люба, – «продай да продай». Боюсь я: подпустят они мне тут красного петуха.

– Так и продай, – легкомысленно предложил Кирилл.

– Ну что ты! Память о деде. И о маме. И о Косте Порядине с его тетрадью. Знаете, кстати: когда в конце восьмидесятых архивы на Лубянке стали приоткрывать, мама запросила его дело. Ей отказали: показывают только прямым родственникам. Но дали бумагу о том, как он погиб. В реальности он не в тюрьме умер, как после хрущевской реабилитации сообщалось. Чекисты все время врали. И когда объявляли: «десять лет без права переписки», и потом про смерть в тюрьме в начале войны… На самом деле его расстреляли через два месяца после ареста, в октябре тридцать восьмого. На Бутовском полигоне. Я теперь туда езжу, цветочки к памятнику вожу.

Как много лет назад, при Эвелине, «мальчики» трудились в саду, «девочки» (в лице Любы) готовили. Антону с Киром усердно и с удовольствием помогал Егорушка.

Под вечер сели обедать. Сладковатый дым струился по саду из бочек, где жгли осенние листья… Люба словно изучала, присматривалась: каков нынче Антон? Как он с Егорушкой? Антон это понимал и старался найти с сыном возлюбленной общий язык. Это несложно оказалось – мальчик был воспитанный и начитанный.

Антон ничего не мог с собой поделать – снова терял от Любови голову.

На Новый, девяносто шестой год он пригласил Любу с Егором в Египет: купил путевку в Шарм-эль-Шейх, два смежных номера – один с двумя кроватями для них, второй для себя.

Разноцветные рыбки, маски-ласты, все включено… После этой поездки их связь возобновилась. Они не стали жить вместе, но два-три раза в неделю Антон приезжал после работы на «Войковскую».

Кирилл

Новая российская жизнь, пока не установившаяся, не устаканившаяся, вихрем бушевала за окнами… В подъезде собственного дома застрелили самого популярного телеведущего страны Влада Листьева… Президент Ельцин дирижировал в Германии оркестром и распевал прилюдно «калинку-малинку»… Воевали в Чечне… Рубль все время падал, а временами просто обрушивался, цены везде писали в «у.е.», подразумевая под этими двумя буквами доллар.