КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Пирогов Страница 137

С пера сливают строки,

Пыхтя…

Другие за столом,

Шьют рифмам

Руки, ноги…

Печатать стих не торопись, —

Не факт еще газета,

Что одолел Парнаса высь,

И стал Земли поэтом,

Ищи творца и, если ты

В себе его не сыщешь,

То всех трудов твоих цветы

Забвенья станут пищей!

Он перечитал его и положил в стопку таких же машинописных листов в нижнем ящике стола. Это у него называлась символично: «писать в стол». Хотя в душе он надеялся на сакраментальное булгаковское крылатое выражение: «Рукописи не горят!»

Он немного подумал и медленно стал писать очередное стихотворение:

Если ты друзей не ищешь, —

Сам себе ты враг,

Будешь бедным, станешь нищим,

Одолеет страх,

Друг беду твою разделит, смело пополам,

Скатерть щедрости постелет,

Сядет у стола,

Чтобы чувство дикой боли

Принять на себя…

Без семян не родит поле, —

Дружбу не трубят.

Дружба – верность,

спайка,

сварка,

Единенья вид,

Нет душе светлей подарка,

Дружба – монолит!

Тут, постучавшись, в дверь заглянул майор Данилов.

— Можно, Степаныч?

— Заходи, ты по делу или домой собрался?

— Докладываю, что справку закончил, отдал в печать, собираюсь домой. Уже половина девятого. Может, поедем вместе?

— Сейчас поедем. Вот почитай, что у меня получилось…

Петр прочитал первое стихотворение, сказал «нормально», потому что не очень понял последовательность и логику мысли автора (он был филологом и в совершенстве знал китайский язык, а восточная поэзия, как известно лаконична). Прочитал второе и удовлетворенно и искренне произнес: «Здорово!»

Начальник был доволен, что стихотворения легли на душу коллеге. В этот период в КГБ еще настороженно относились к поэтическим и прочим творческим изыскам коллег-чекистов, хотя начальство знало, что председатель КГБ Андропов любил поэзию и писал очень профессиональные стихи. Его дочь была замужем за артистом Ленкома, а сын женат на самой Чурсиной.

Но Богу – богово, а рядовым контрразведчикам полагалось думать только о том, как лучше выполнить поставленные руководством задачи. А лирика, как известно, расслабляет…

Ретроспектива…

И в этом была своя правда. И ранее, в царской России, и потом в СССР большинство эмигрантов, диссидентов и беглецов на Запад были из среды поэтов, писателей, артистов балета и прочей «гнилой» интеллигенции. Бродский, признанный за границей, обласканный и удостоенный Нобелевской премии по литературе, был внутренне, генетически – западником, он даже стихи на английском писал лучше, чем на русском. Когда ему предлагали подумать о возвращении на родину, Бродский отвечал:

– Можно вернуться на место преступления, но не на место любви…

Красивые слова… А ведь кто-то обещал: «На Васильевский остров я вернусь умирать…» Не вернулся.

Другой Нобелевский лауреат, писатель Солженицын, однако, вернулся на родину и умер в России. Возможно, дело не только в любви, но и во внутреннем содержании человека, в его менталитете и душе. Вернулся и всемирно известный музыкант и дирижер Ростропович, которому многие страны мира предлагали свое гражданство, но он отказался. Хотя это другая история.

Душа есть у всех, у чекистов и у предателей, и в душе у каждого столько всего намешано. Есть инженеры человеческих душ, есть ловцы человеческих душ. Контрразведчики обязаны были постоянно помнить об этом… Ведь они не были ни инженерами, ни ловцами – они были санитарами в диком людском заповеднике. Не зря они называли своего любимого начальника полковника Седова предводителем стаи.