Кованый сундук - Александр Воинов Страница 138

Оказывается, иногда полезно иметь дырявые карманы!.. Даже острый взгляд часовых не заметил, что человек, который в этот холодный день шел, подняв воротник пальто и глубоко засунув руки в карманы, несет под полами пальто тяжелые батареи.

Когда Миша проходил мимо третьего по счету поста, его вдруг окликнул румынский часовой.

— Ты кто? – строго спросил он и, видимо, приготовился к допросу.

— Я – турок! – Миша и сам удивился неожиданно пришедшему в голову ответу.

На его счастье, часовой оказался не без юмора.

— Не турок, а дурак! – засмеялся он и махнул рукой. – Проходи!

В этот вечер в маленькой комнатке на Градоначальнической улице был большой праздник: рация ожила вновь. У всех было такое чувство, словно их тяжелобольной друг, о котором они так скорбели, вдруг сразу поправился.

Надя едва дождалась часа, когда по расписанию должна выходить на связь.

Штаб армии тут же отозвался. И в эфир полетели долго молчавшие позывные группы «Ада»…

Теплый мартовский ветер покачивает черные узловатые ветви платана, и кажется, нет на свете более тихой улицы, чем та, на которой живут девушки. Вот из ворот напротив выбежали мальчишки и, свернув, куда-то умчались. И, как всегда на венском стуле, поставленном на тротуар рядом с подъездом, сидит старуха в такой же древней, как она сама, облезлой меховой шубе и скучающе рассматривает прохожих. Она знает все, что делается в доме. От ее острых глаз не укроется даже кошка, прошмыгнувшая на крыше за трубой.

Для Нади этот день не из самых легких. Она долго бродила по городу, стараясь узнать новости.

В церкви, во время службы, кто-то бросил пачку листовок, в них было проклятие Гитлеру и говорилось о том, что в Одессу скоро вернутся красные. Кто бросил – так и не дознались. Но священник приказал собрать листовки и сам отнес их полицейскому. Многие все-таки успели прочитать. А на Большой Арнаутской утром была стрельба, убили какого-то партизана, в трамвае говорили, из катакомб вышел…

Наконец-то усталые ноги привели ее домой.

Но как только она подошла к воротам, ее тут же живо окликнула старуха.

— К вам приходила сюда пигалица. Девочка лет четырнадцати. Тебя с Леной спрашивала!

— Кто такая? – удивилась Надя.

— Маленькая и худющая.

Теряясь в догадках, Надя решила ждать у ворот. Если девочка придет снова, она поговорит с ней во дворе. Осторожность прежде всего.

— Иди домой, – сказала старуха, – а я подежурю. Как снова явится, так пошлю.

Но Надя продолжала болтать со старухой, обрадовавшейся, что у нее появилась собеседница. Когда из ворот выходили эсэсовцы, нагруженные свертками, старуха мгновенно умолкала, провожая их хитроватым взглядом своих выцветших глаз.

Скрывая тревогу, Надя внимательно всматривалась в каждого прохожего. Когда же вновь появится странная девочка? И все же Надя проглядела ее и увидела только тогда, когда она внезапно появилась из-за ближайшего дерева. Действительно, совсем маленькая, щуплая, в меховой шапчонке с ушами, тоненькие ножки в ботинках, серое короткое пальтишко.

— Вот она! – воскликнула старуха. – Она тебя и спрашивала.

— Кого тебе? – настороженно спросила Надя, разглядывая серьезное и совсем еще детское лицо девочки.

— Мне нужна Лена Бутенко или Надя Зайцева, – сказала девочка.

— Пойдем со мной, – сказала Надя с плохо скрываемой радостью.